Российское зерно рвется в Иран

Страна ждет рекордный урожай зерна. Не так давно в России собирали около 100 млн тонн, а нынешний показатель подскочил уже более, чем на треть. Аграриев (настоящих, не кабинетных) хвалят, похлопывают по плечу. А они опять бурчат, мол, рекорды здесь не всегда к лучшему.

Реальность прогноза по рекордному урожаю зерновых, который в мае озвучил президент Владимир Путин, на днях подтвердил глава Минсельхоза Патрушев.

«В целом при благоприятной погоде рассчитываем на достойный урожай по всем основным культурам. Так, объем зерновых, как вы сказали, планируется на уровне 130 миллионов тонн», — доложил министр на совещании главы государства с членами правительства.

«Будем с хлебом», — также обещает научный руководитель Гидрометцентра России Роман Вильфанд, отметив, что были засухи в июне, а если случатся дальше июльская или августовская засухи, то они уже не столь опасны для озимых и яровых.

Как идет эта битва за урожай? И не перейдет ли она в борьбу за его сохранение? Ведь вся прежняя экспортная логистика перемолота западными санкциями. Тогда хватит ли в стране хранилищ? Все ли элеваторы работают исправно? И почему аграриям все-таки не нравятся рекорды?

— У нас в стране огромный потенциал про зерновым. Но постоянно наращивать посевные площади для увеличения экспорта — это плохо, — считает член аграрного комитета Волгоградской областной думы Александр Осипов:

— Есть зерновые области, которые могут производить достаточно большие объемы. Южные регионы сейчас, скажем так, самые устойчивые по зерновому производству. Ставропольский край собирает около 10 млн тонн зерна. Ростовская область 10 -12 млн тонн и выше. Астраханская область существенно меньше, 40−50 тыс. тонн, хотя и с постоянным приростом, а в Калмыкии и того меньше, поскольку климатические условия, скажем, не те. Поэтому эти регионы больше специализируются на других видах хозяйствования — животноводство и прочее.

А Волгоградская область производит от 4 до 5 миллионов тонн стабильно Последние двадцать лет наш регион очень устойчив по производству зерна средней урожайности: 27−30 центнеров с гектара. Это очень хорошая урожайность, потому что у нас особая зона, где есть различные виды почв и климатических зон, в том числе степная зона и полупустыня, где, понятно, очень низкие показатели, а есть и такие, где в среднем по 70 центнеров с гектара убирают. Но 5 млн уже много.

Почему? Дело в том, что перепроизводство зерна — это тоже не хорошо, поскольку влияет на ценовой диапазон. При перепроизводстве государство включает механизм интервенций ценового регулирования. Это значит, что у крупных хозяйств, которые владеют землями свыше 50 тысяч гектар, государство закупает зерно различного класса твердости, которые идут на разные виды продукции.

«СП»: — Элеваторов, зернохранилищ хватает?

— Все элеваторы в нашем регионе сохранены, все в рабочем состоянии. Также действуют хлебоприемные пункты (ХПП), где зерно проходит экспертизу в лаборатории, осуществляется фитосанитарный контроль, определяются его клейковина и сортность. ХПП — это, грубо говоря, большие навесы, под которыми зерно просто лежит просто навалом и его быстро отгружают. Его нельзя там хранить долго.

В отличие от ХПП, в элеваторе есть условия для хранения, там зерно постоянно перемешивают — оно не должно быть влажным, поскольку может взорваться, как это было в стране в 90-х годах, когда часто нарушались условия хранения. Семечка выделяет такое количество влаги, что образуется эффект маленькой водородной бомбы — бетонные стены башни просто разлетаются чуть ли не на километры.

Как правило, для фермеров удобнее хранить зерно на ХПП и быстро продать, поскольку хранение на элеваторе достаточно дорого. Но есть такое преимущество у элеватора, что часть зерна, которое там откладывается, может быть продано существенно дороже в зиму.

Средний элеватор хранит 50 тысяч тонн зерна. А на ХПП хранится зерно, которое должно быть вывезено в текущем сезоне. Иногда намолот вывозится прямо с поля. Приезжают грузовики из Ростова, забирают и через контрольно-весовые пункты везут на Азов. Или загружают на борт грузового судна (в среднем порядка 5 тысяч тонн), и оно также идет на Азов, а оттуда на Северную Африку и Европу. Вот так происходит транспортировка с нашего юга. То есть, у нас азовское и черноморское направления — основные для продажи зерна.

СП": — Так чем же плохо перепроизводство, если учесть поддержку, в том числе зерновыми интервенциями со стороны государства?

— Дело не только в ценах. Мы должны сеять и собирать ровно столько, сколько того может дать земля. Потому что идет выхолащивание земли. А она должна насыщаться, уходить под пары. Я знаю, что президент РФ заявлял, что мы будем собирать 130 млн тонн зерна. Но ведь не так давно мы собирали около 100 млн тонн и этого нам хватало с лихвой. И я бы все-таки, если кто-то наверху услышит мой робкий голос, передал бы им «привет»: рекордные урожаи зерна — это плохо. Это я не сам придумал, это я постоянно слышу от аграриев. Земля должна отдыхать, набираться сил.

«СП»: — Но конъюнктура рынка резко изменилась на фоне прогнозов о голоде в мире, и экспорт зерна становится не только финансовым, но и политическим фактором…

— Россия продает за рубеж разные виды зерновых культур. В основном, это кормовые сорта. И Европа, и Африка, и Азия закупают их у нас, как правило, на корм животным. Еще одно наше направление — иранское, это то, о чем мечтали и говорили уже в течении двадцати лет. Дело в том, что емкость покупки Ираном нашего зерна ограничивалась американскими санкциями — мы не могли его напрямую туда продавать.

Очень много потребляет зерна Азербайджан, эта страна много у нас закупает. И вообще, на южном направлении этот логистический поток, который мы хотим создать, чтобы обеспечить контейнерные и иные перевозки на Иран, это самое перспективное направление. Полагаю, именно поэтому президент Путин на майском совещании в правительстве назвал приоритетным развитие крупных логистических узлов в морских портах Астрахани и Махачкале на маршруте транспортного коридора «Север — Юг», который задействует потенциал Волги и Каспия.

Этот коридор должен связать Россию, Азербайджан, Иран и Индию. Экспортный потенциал для этого у нас огромный. Но наращивать для увеличения экспорта посевные площади, повторюсь, это плохо. Надо думать о будущем.

«СП»: — А настоящее в аграрном секторе каково?

— Наш сельскохозяйственный сектор на подъеме — в него вливается очень много связанной поддержки, например, на закупку удобрений, ГСМ, техники. Та же интервенция проводится не только для спасения населения от голода, так сказать, в случае чего. Это также и сохранение ценового комфорта — государство закупает зерно и, тем самым, стимулирует, поддерживает цены на рынке, чтобы сохранялась хорошая рентабельность у производителей. Потому что как только аграрий соберет озимку, он выйдет на яровые, то есть, у него осенняя уборка будет, ему нужно постоянно иметь ГСМ, оплачивать лизинг по технике и ее ремонт, платить работникам зарплату.

Как правило, большие фермерские, крестьянские хозяйства, у которых от 10 до 20 тысяч гектар земли, имеют постоянный персонал порядка 50 человек. Это комбайнеры, трактористы, техники. Зарабатывают они, в принципе, неплохо. В среднем, за сезон комбайнер может купить себе однокомнатную квартиру. Такой уровень доходности держится в последние десять лет. А более мелкие хозяйства отправляют людей, по факту, в неоплачиваемые отпуска.

И когда президент говорит, что нам нужно вернуть людей в село, то это означает, что первоначально нужно решить здесь проблему рабочих мест. Волгоградская область делает попытку стимулировать переработку зерновых в муку. Сейчас мы завозим муку из Турции и фасуем ее, условно, в Краснодаре и в Ростове. Это не совсем разумно. И вот ростовчане, краснодарцы и ставропольцы пошли по пути глубокой переработки зерна. А в Волгоградской области глубокой переработки занимаются далеко не все хозяйства. Это, опять же, потому что им выгоднее продавать зерно с поля или с хлебоприемных пунктов.