Чем жили. Сидельцы астраханские
0
50
Сегодня снова поговорим о дореволюционных профессиях астраханцев. Мы уже писали о промысловых рабочих, адвокатах, ткачихах. А теперь расскажем о сидельцах.
В наше время (хотя и неофициально) этим словом чаще всего называют людей, отбывающих наказание в местах лишения свободы. А более века назад смысл был совсем другой. Даже если вспомнить Чехова, его знаменитого Ваньку Жукова, то там встречается фраза: «А в мясных лавках и тетерева, и рябцы, и зайцы, а в котором месте их стреляют, про то сидельцы не сказывают».
Итак, сидельцами в ту пору называли продавцов в винных лавках. Тут требуется пояснение. В 1894 году по инициативе министра финансов Сергея Витте в России была введена государственная винная монополия. Она была уже четвертой по счету (первую вводили еще при Иване III), поэтому ничего удивительного не случилось. Но водку стали продавать только в специальных лавках под жестким контролем. В отличие от частных трактиров или кабаков торговля в казенных винных лавках осуществлялась исключительно на вынос, в таре, запечатанной на складах или заводах. Продажа открытых бутылок или распитие на месте категорически запрещались. И вот в эти лавки-«казенки» назначались специальные продавцы — сидельцы.
Эта профессия быстро стала престижной. Платили хорошо — в среднем 40 рублей (сумма, равная зарплате высококвалифицированного рабочего) и ещё отдельно выделяли средства на освещение и отопление, а при необходимости и даже жилье оплачивали, особливо в сельской местности. На сегодняшний манер — вариант хорошо оплачиваемого бюджетника. Посему туда заторопились многие. Причем, абы кого не брали, возникало даже подобие конкурса. И очень скоро в обществе появились опасения, что даже учителя, а также прочие нужные профессионалы, возьмут, да и перейдут в сидельцы.
«Астраханский листок» писал об этом так: "При введении монополии в обществе возникли опасения, что, прельстившись большими (на первый взгляд) окладами содержания (от 25 до 70 рублей при готовой квартире, отоплении и освещении) монополия переманит себе учителей и учительниц народных и сельских школ (от продавцов, по мысли проэкта, желательна и требуется известная степень интеллигентности) и таким образом произведет подрыв народному образованию,—дефект, восполнить который монополия, несмотря на все свои усилия в деле народного образования и отрезвления, едва-ли будет в состоянии".
Пресса забила тревогу. В начале эти опасения как будто и стали оправдываться; в сидельцы ринулись и учителя, и учительницы, по стародавнему выражению, «синие чулки» и интеллигентные барыни и барышни, и чиновники и жены их, и даже те, кому живется весело, вольготно на Руси, и все, все,—кто, соблазнившись легендой о сладком монопольном пироге с начинкой, беспечальным, обеспеченным житьем-бытьем, были в состоянии внести залог, добытый всеми правдами и неправдами, добытый иногда путем унижения и заклада своей личности и семейного благосостояния.
Но сказка так и осталась сказкой, легендарное райское житье сидельца на деле оказалось далеко не райским, а во многих случаях куда хуже житья сельского учителя, барышни-машинистки, не говоря уже о тех, кто привык к духам, изяществу манер и выражений, свободе времени и в общем — "к ничего неделанию".
И тут заметна интересная динамика. Если в конце 19-го века желающих стать сидельцами было действительно пруд-пруди, то в начале века 20-го на места в сельских лавках даже приходилось искать претендентов. Мало того, что требовались, как писала пресса «интеллигенты» (а где их набраться?), так и условия работы были… непростыми. Но лучше докажем это выдержками из прессы:
«Приглядевшись поближе к жизни сидельцев казенных винных лавок, мы увидим, что рабочий день их выражается оффициальной цифрой 15 часов (от 7 утра до 10 вечера, за исключением праздничных дней, кoгда лавки открыты с 12 ч. дня до 6 вечера); прибавьте к этой оффициальной цифре еще минимум час утром на уборку лавки и подготовку к торговле (вытирание бутылок, пыли, разстановка питей и вообще приведение лавки в требуемый надзором порядок), прибавьте часа два вечером после запора лавки опять-таки на уборку, на приведение в известность дневной выручки, отчетность — и вы получите по самому скромному разсчету 18 часов безпрерывной и скучной работы, утомительной вследствии ее однообразия и непрерывности.
Прибавьте к трудности дела еще невозможность сидеть за кассой —надо все время стоять, отпускать посуду с полок, принимать порожнюю, пополнять полки с вином (требуется, чтобы полки были полныя, а не пустыя) из запасных ящиков, находящихся, в другой комнате, выносить купленную порожнюю посуду, чтобы в лавке было чисто и свободно, одним словом, исполнять 18 часов одному такую работу, которую и вдвоем-то трудно исполнить.
Прибавьте к этому неизбежный бой посуды и утерю вина при перевозке, за чем также трудно уследить; прибавьте прочеты от неправильной сдачи и приема неполноценной или фальшивой монеты, что при большой торговле неизбежно, прибавьте всегда возможные обманы и злоупотребления развозчиков вина, кражи посуды и питей и т.д.
Прибавьте все неприятности неизбежных объяснений с полупьяным народом, прибавьте все безобразия, которыя творятся и в лавках, и около них, непривыкшими к стеснению потребителями «монопольки»; прибавьте, наконец, неопределенность положения сидельца, которое очень часто зависит от того, какой ногой утром встал контролер или помощник надзирателя; одна-другая жалоба, донесение по начальству — и убирайся вон».
Даже этой газетной заметки хватает, чтобы не завидовать тогдашним сидельцам. Порядки в казенных лавках были строжайшие. Причем не только в плане торговли. Так, деятельность сидельцев регламентировалась «Уставом о наказаниях, налагаемых мировыми судьями».
Например, за неохранение пьяного, который не мог без очевидной опасности быть предоставлен самому себе, сидельцы в питейных заведениях подвергались денежному взысканию до 5 рублей. Каково?
В целом, конечно же, та винная монополия была полезна с точки зрения государственной экономики. В 1913 году общая выручка от «монопольки», как ее называли в обществе, составила 26% доходов бюджета России. И на этом фоне тяготы и лишения сидельцев были мало кому интересны, кроме разве что упомянутого «Астраханского листка».
Использованы материалы электронной краеведческой коллекции АОНБ им. Н.К. Крупской.
Фото: ipbr.org, wineretail.info, culture.ru
В наше время (хотя и неофициально) этим словом чаще всего называют людей, отбывающих наказание в местах лишения свободы. А более века назад смысл был совсем другой. Даже если вспомнить Чехова, его знаменитого Ваньку Жукова, то там встречается фраза: «А в мясных лавках и тетерева, и рябцы, и зайцы, а в котором месте их стреляют, про то сидельцы не сказывают».
Итак, сидельцами в ту пору называли продавцов в винных лавках. Тут требуется пояснение. В 1894 году по инициативе министра финансов Сергея Витте в России была введена государственная винная монополия. Она была уже четвертой по счету (первую вводили еще при Иване III), поэтому ничего удивительного не случилось. Но водку стали продавать только в специальных лавках под жестким контролем. В отличие от частных трактиров или кабаков торговля в казенных винных лавках осуществлялась исключительно на вынос, в таре, запечатанной на складах или заводах. Продажа открытых бутылок или распитие на месте категорически запрещались. И вот в эти лавки-«казенки» назначались специальные продавцы — сидельцы.
Эта профессия быстро стала престижной. Платили хорошо — в среднем 40 рублей (сумма, равная зарплате высококвалифицированного рабочего) и ещё отдельно выделяли средства на освещение и отопление, а при необходимости и даже жилье оплачивали, особливо в сельской местности. На сегодняшний манер — вариант хорошо оплачиваемого бюджетника. Посему туда заторопились многие. Причем, абы кого не брали, возникало даже подобие конкурса. И очень скоро в обществе появились опасения, что даже учителя, а также прочие нужные профессионалы, возьмут, да и перейдут в сидельцы.
«Астраханский листок» писал об этом так: "При введении монополии в обществе возникли опасения, что, прельстившись большими (на первый взгляд) окладами содержания (от 25 до 70 рублей при готовой квартире, отоплении и освещении) монополия переманит себе учителей и учительниц народных и сельских школ (от продавцов, по мысли проэкта, желательна и требуется известная степень интеллигентности) и таким образом произведет подрыв народному образованию,—дефект, восполнить который монополия, несмотря на все свои усилия в деле народного образования и отрезвления, едва-ли будет в состоянии".
Пресса забила тревогу. В начале эти опасения как будто и стали оправдываться; в сидельцы ринулись и учителя, и учительницы, по стародавнему выражению, «синие чулки» и интеллигентные барыни и барышни, и чиновники и жены их, и даже те, кому живется весело, вольготно на Руси, и все, все,—кто, соблазнившись легендой о сладком монопольном пироге с начинкой, беспечальным, обеспеченным житьем-бытьем, были в состоянии внести залог, добытый всеми правдами и неправдами, добытый иногда путем унижения и заклада своей личности и семейного благосостояния.
Но сказка так и осталась сказкой, легендарное райское житье сидельца на деле оказалось далеко не райским, а во многих случаях куда хуже житья сельского учителя, барышни-машинистки, не говоря уже о тех, кто привык к духам, изяществу манер и выражений, свободе времени и в общем — "к ничего неделанию".
И тут заметна интересная динамика. Если в конце 19-го века желающих стать сидельцами было действительно пруд-пруди, то в начале века 20-го на места в сельских лавках даже приходилось искать претендентов. Мало того, что требовались, как писала пресса «интеллигенты» (а где их набраться?), так и условия работы были… непростыми. Но лучше докажем это выдержками из прессы:
«Приглядевшись поближе к жизни сидельцев казенных винных лавок, мы увидим, что рабочий день их выражается оффициальной цифрой 15 часов (от 7 утра до 10 вечера, за исключением праздничных дней, кoгда лавки открыты с 12 ч. дня до 6 вечера); прибавьте к этой оффициальной цифре еще минимум час утром на уборку лавки и подготовку к торговле (вытирание бутылок, пыли, разстановка питей и вообще приведение лавки в требуемый надзором порядок), прибавьте часа два вечером после запора лавки опять-таки на уборку, на приведение в известность дневной выручки, отчетность — и вы получите по самому скромному разсчету 18 часов безпрерывной и скучной работы, утомительной вследствии ее однообразия и непрерывности.
Прибавьте к трудности дела еще невозможность сидеть за кассой —надо все время стоять, отпускать посуду с полок, принимать порожнюю, пополнять полки с вином (требуется, чтобы полки были полныя, а не пустыя) из запасных ящиков, находящихся, в другой комнате, выносить купленную порожнюю посуду, чтобы в лавке было чисто и свободно, одним словом, исполнять 18 часов одному такую работу, которую и вдвоем-то трудно исполнить.
Прибавьте к этому неизбежный бой посуды и утерю вина при перевозке, за чем также трудно уследить; прибавьте прочеты от неправильной сдачи и приема неполноценной или фальшивой монеты, что при большой торговле неизбежно, прибавьте всегда возможные обманы и злоупотребления развозчиков вина, кражи посуды и питей и т.д.
Прибавьте все неприятности неизбежных объяснений с полупьяным народом, прибавьте все безобразия, которыя творятся и в лавках, и около них, непривыкшими к стеснению потребителями «монопольки»; прибавьте, наконец, неопределенность положения сидельца, которое очень часто зависит от того, какой ногой утром встал контролер или помощник надзирателя; одна-другая жалоба, донесение по начальству — и убирайся вон».
Даже этой газетной заметки хватает, чтобы не завидовать тогдашним сидельцам. Порядки в казенных лавках были строжайшие. Причем не только в плане торговли. Так, деятельность сидельцев регламентировалась «Уставом о наказаниях, налагаемых мировыми судьями».
Например, за неохранение пьяного, который не мог без очевидной опасности быть предоставлен самому себе, сидельцы в питейных заведениях подвергались денежному взысканию до 5 рублей. Каково?
В целом, конечно же, та винная монополия была полезна с точки зрения государственной экономики. В 1913 году общая выручка от «монопольки», как ее называли в обществе, составила 26% доходов бюджета России. И на этом фоне тяготы и лишения сидельцев были мало кому интересны, кроме разве что упомянутого «Астраханского листка».
Использованы материалы электронной краеведческой коллекции АОНБ им. Н.К. Крупской.
Фото: ipbr.org, wineretail.info, culture.ru