«Война – не Диснейленд»
Интервью с военкором Дмитрием Астрахань
Неоднократно в своих статьях я указывал на то, что для работы военных корреспондентов в ДНР действуют некоторые ограничения. В том числе приводил конкретные примеры, когда журналистов лишали военных аккредитаций за нарушение правил, установленных в пресс-службе Народной милиции ДНР.
Впрочем, в Донбассе есть журналисты, которые продолжают освещать военную обстановку в Республике. Они не согласны с позицией коллег, которые высказались в нашумевшей на сайте ИА «Regnum».
Так как я приводил слова людей, которые критиковали сложившуюся ситуацию с допуском журналистов на фронт, считаю уместным дать и альтернативную точку зрения. Даже если моё мнение может и не совпадать с интервьюируемым, но всё же нужно показать, что внутри военкоровского сообщества существует и иная позиция.
Дмитрий Астрахань долгое время служил в армейской пресс-службе военным корреспондентом, но уволился и теперь является гражданским. Журналист раскритиковал в своём Telegram-канале статью на сайте ИА «Regnum», в которой его коллеги жаловались на ограничения.
Поэтому я решил обсудить с Дмитрием статью, работу в прифронтовой зоне и вопрос хайпа и корысти на войне.
О статье с критикой ограничений работы на фронте
— Прочитал твой пост с реакцией на статью на ИА «Regnum», где журналисты озвучили своё недовольство из-за ограничений работы на фронте. Для начала, почему ты решил ответить именно на эту статью? Раньше ты не реагировал на публикации, в которых говорилось об ограничениях для работы СМИ. Что на этот раз изменилось?
— Раньше я был на службе и как официальное лицо не участвовал в интернет-дискуссиях. Кроме того, в статье на «Regnum» много неправдивой информации в смысле фактажа. Подчёркиваю, не философских размышлений о том, как правильнее строить работу, а домыслов о взятках и т.д.
— Тогда свой следующий вопрос начнут с твоей же цитаты: «Периодически начинаются такие вот «набросы», что плохие люди работать не дают. А те, кто при этом работает – тоже, значит, плохие и что-то тут не чисто».
Насколько я понимаю, это отсылка к этому фрагменту статьи: «Все оперативные новости о ситуации на фронте и по обстрелам получают исключительно 1−2 российских ресурса. Возникает закономерный вопрос: почему? И почему именно они?"
Правильно ли я понял, ты считаешь, что ситуация отличается от той, что указана в статье?
— Да, ты абсолютно правильно понял. Я считаю, что нет логического тождества между тем, что у кого-то не получилось, значит те, у кого получилось – это плохие люди и существует какая-то таинственная связь или же тёмные причины, или же особые отношения. Из того, что у кого-то не получилось работать, следует только то, что у этого человека не получилось работать. И с причинами надо разбираться отдельно. Тот вывод, который делается в статье, абсолютно никаким образом не следует из озвученных причин о том, что у людей не получилось. Я, например, считаю, что причины другие.
Я сам работаю, я знаю, как работать и я знаю, что для этого нужно. Знаю, как работают коллеги, у которых получается. Это тяжёлый труд. Не то, о чём идёт речь в статье. Это просто манипуляция, подмена фактов и логическая петля.
— Можешь как-то прокомментировать ту ситуацию, что журналистам под разными предлогами отказывают в разрешении на съемку на фронте? К примеру, в статье приводится пример, что корреспондентам было отказано по причине «опасности в поселке или что обстрелы не входят в отчёты СЦКК».
— Мы все: и анонимные якобы авторы этой статьи, и я, и те, о ком в статье идёт речь — мы все работаем в одной профессии. Мы все понимаем прекрасно, что умение искать, добывать информацию, систематизировать её, быстро издавать и так далее — это тоже навыки этой профессии. Глупо сказать: вот они публикуют, у них есть что публиковать, значит что-то нечисто. Может быть, они это публикуют, потому что они лучше, как журналисты, чем вы и всё.
У нас есть разные коллеги и люди, которые хотят вчера, всё и сразу, и так, как им мечталось. Они не понимают того, что они попали не в Диснейленд. Война — не развлечение, фронт — тоже. Люди, которые в реальности несут ответственность за их жизни и здоровье – это не клоуны, не прислуга, не наёмные работники. Это люди, которые выполняют свои служебные задачи, в том числе опасные, тяжёлые.
То, что взрослые люди, которые считают себя военными корреспондентами и теми, кто разбирается в войне, в принципе не способны сформулировать свою мысль и каким-то образом понять, о чём идёт речь, регулярно путают виды оружия, вообще не понимают, что опасно, а что нет (периодически я сталкивался с таким, мне тяжело говорить о конкретных анонимных лицах, которые якобы дают интервью), ждут, что прямо сейчас перед ними будет происходить всё то, что они захотели в своём творческом экстазе, так они ошибаются. Так это не может работать на реальной войне с реальной опасностью.
Озвученная причина... вполне может быть так. Я сталкивался с таким. Видел такое, и как журналист, и бывший военнослужащий. Почему бы и нет? Сама постановка этого вопроса вызывает очень серьёзные сомнения в знаниях, навыках и опыте тех, кто его таким образом поставил. Я не думаю, что человек, который имеет серьёзный военный опыт, сформулировал бы это вот так.
— Считаешь ли ты приемлемой нынешнюю сложившуюся ситуацию с допуском журналистов в прифронтовую / фронтовую зону?
— Я считаю ситуацию с допуском журналистов в прифронтовую зону приемлемой. Я не вижу проблем с допуском журналистов туда. С передовыми позициями — вопрос дискуссионный. Мне бы хотелось бывать там чаще, дольше, больше. Но я, в силу своего опыта работы в пресс-службе, подчёркиваю: прифронтовая и передовая — это не Диснейленд, не творческая студия, не место для беспредельного удовлетворения желаний, амбиций. Это опасное, серьёзное место. Там люди занимаются тяжёлой и опасной работой, а не развлечением, и не являются манекенами для журналистов.
— Почему ситуация в работах пресс-служб НМ ДНР и НМ ЛНР так сильно отличаются? Насколько я знаю, в Луганске с допуском журналистов на фронт значительно всё проще, хотя обострение их также касается. Об этом, к слову, блогер и автор колонки на сайте «Аналитической службы Донбасса» Владлен Татарский, который смог попасть на фронт в ЛНР, а в ДНР – нет.
— Этот вопрос вряд ли ко мне. Может быть масса причин, которые видны по конкретике. Я поработал с пресс-службой НМ ЛНР. Отличные ребята. Ничего плохого о них я не скажу. Я работаю с пресс-службой НМ ДНР. Тоже отличные ребята.
Разбирать случай, который произошёл с Владленом Татарским, уважаемым военным блогером как-то со стороны мне кажется более чем странным.
О корысти и хайпе на войне
— В процитированном мной фрагменте статьи на ИА «Regnum» в начале нашего интервью есть продолжение о некой «корысти».
«Тут есть над чем задуматься, особенно о бескорыстии чиновников НМ, от которых зависит работа остальных СМИ. Подтверждения нет, не хочу быть голословной. Но все наталкивает на такие выводы».
В материале нет уточнения, но корысть, как я понимаю, бывает разной и не всегда речь может идти о финансовой выгоде. Ты, как уже бывший сотрудник пресс-службы НМ ДНР, мог бы это каким-то образом прокомментировать?
— Как я должен прокомментировать человека, который обвиняет военнослужащих в корысти, то есть в том, что они берут взятки, они финансово заинтересованы в определённых публикациях? При этом подтверждения нет, но логика такая.
У меня есть логика, что автор этих слов занимается общественно осуждаемыми видами секса. У меня нет никаких подтверждений этому. Я не утверждаю, просто логика. Такие вещи доказываются. Я не должен доказывать, что я - не верблюд. Доказывать должен тот, кто утверждает, что я - верблюд.
Причём речь идёт о достаточно серьёзных обвинениях, которые подразумевают дисциплинарную и уголовную ответственность. Такими вещами вообще нормальные приличные люди, которые утверждают, что они журналисты, не разбрасываются. Это снова наводит на очень серьёзные подозрения о работоспособности и профпригодности авторов.
— Но всё же в тексте нет упоминания "взятки" и в принципе финансовой подоплёки. Это всё-таки разные вещи. К тому же, в приведённой цитате нет совершенно никакой конкретики на этот счёт, так что тут не совсем верно будет трактовать слова журналиста из статьи таким образом.
— Я, как читатель этой статьи, трактую выражение «корыстный интерес» военнослужащих, как корыстный интерес военнослужащих. Какие альтернативные варианты этой трактовки можно предположить? Что они сами продают эти материалы? Так это точно так же наказуемое деяние. Какие-то ещё варианты мне в голову не приходят. Это вполне прозрачный, ни разу не тонкий намёк на конкретную вещь.
— Кроме того, в своём посте ты, по сути, обвиняешь авторов реплик в статье в том, что они пытаются «себе быстро и без особых усилий сделать имя на конфликте с военными». Каким образом люди, чьи имена в статье были изменены, могут сделать себе имена на конфликте с военными?
— Я не знаю, хотели ли они потом в этом признаться, кто они такие, и срубить этот «хайп» или они подразумевали, что все и так знают о ком речь, и они всё равно получат то, что хотят. Или они сначала хотели хайпа, а потом испугались. Классическая ситуация – и хочется, и колется, и мама не велит.
Имена на конфликте с военными авторы этого опуса могут сделать чётко и ясно на имидже обиженных, на желании получить в силу профессиональной солидарности поддержку журналистского сообщества, и получить хайп. Кто-то работает с сюжетами, а кто-то, у кого не получились сюжеты, работает вот таким образом в этой достаточно сложной ситуации.
Я, в отличие от твоих трактовок того, как в статье нет прямого упоминания, очень расплывчатая речь, тоже подразумеваю, что есть такой метод — кто-то делает сюжеты, а кто-то делает себе имя на рассказах о том, почему он не может сделать сюжеты. Я не обвиняю авторов статьи в этом, просто об этом говорю. Я не намекаю на них… хотя нет, я намекаю.
Причём делают они это вместо обсуждения реальных вопросов освещения конфликта и работы на передовой или в прифронтовой зоне. Им не нужны ответы, им не нужно решение проблем, им нужен имидж обиженных людей.
— В своём ответе ты повторил тезис: «журналисты хотят хайповых тем с жирной картинкой». Такого мнения, к слову, придерживаешься не только ты, но и коллеги, которые, в принципе, разделяют твою точку зрения по поводу нашумевшей статьи. Но всё же, считаешь ли ты, что журналисты, которые хотят освещать актуальные на тот или иной период проблемы на фронте, наживаются на резонансе?
— Для начала давай обсудим твой намёк на то, что этого тезиса придерживаюсь не только я, но и другие коллеги. Я не вижу в этом никакой проблемы, потому что сразу несколько человек в статье придерживаются одних и тех же тезисов, развивая друг за другом одни и те же мысли. Почему у меня не может быть коллег, которые придерживаются моего мнения?
— Я хотел подчеркнуть, что даже внутри сообщества военкоров нет одной точки зрения и твоё мнение разделяют другие коллеги. Это нормально и даже напротив - хорошо.
— Тогда согласен. Есть разные мнения и это хорошо. Второе. Нет, я не считаю, что те, кто освещают события на фронте, хотят нажиться на резонансе. Я сам такой же, я сам хочу это делать. Я не совсем понимаю контекст слова «нажиться» в данной ситуации, потому что это моя работа и я живу за счёт моей работы. У меня другой работы нет, в отличие от тех коллег, которые пишут о том, что им не дают работать, и они спокойно на что-то живут. Если мне завтра не дадут работать, то мне будет жить не на что.
Если говорить о «нажиться» в каком-то отрицательном смысле, то нет, я так не считаю. Но есть люди, которые хотят работать только тогда, когда там есть особая «картинка», психуют и требуют, чтобы им сделали эту «картинку» в этот момент, не считаясь ни с чем. На мой взгляд, они хотят именно хайпа.
Они хотят тем с «жирной картинкой» и не хотят заниматься нудной черновой работой, не хотят показывать то, что сложно показать. То есть, вместо того, чтобы проявить свои профессиональные навыки (профессионализм — это и есть способность показать что-то такое, что не может показать обычный человек, снимая телефоном), хотят просто «жирную картинку». С моей точки зрения, это не делает им чести. Люди не показали умения найти «жирную картинку», умения придумать себе ту тему, в которой будет эта «картинка», нет творческих умений сделать «картинку» «жирной», а просто требуют, чтобы им её дали. В чем профессиональный смысл этого всего?
От редакции
Следует отметить, что многие журналисты, в том числе авторы «Аналитической Службы Донбасса», неоднократно подтверждали тот факт, что работа в прифронтовой зоне превратилась в привилегию для узкой группы «небожителей». В этой связи можно лишь порадоваться за героя данного интервью, которого не касаются многочисленные и зачастую нелогичные ограничения, и который убежден, что сложившаяся система является правильной и адекватной.