Второй пояс (Откровения советника) Часть 15
Продолжение. Начало здесь
Глава 23. Суразоволь
Видимо вчерашнее пребывание на холоде не прошло даром. Все тело ломало и крутило, а в горле сильно першило. По всему видно, ангину я себе уже заработал. Хорошо, если только её, а не грипп. Придется тогда не меньше недели отлеживаться. Как все не вовремя.
С этими мыслями я и возвращался в Кандагар.
Как я и предполагал, "Седой полковник" не взял меня с собой на доклад к Варенникову. Может быть, это и к лучшему. Что-нибудь новое от генерала я вряд ли бы услышал, а вот на какую-нибудь неприятность нарваться мог элементарно. И хотя ругать меня в этот день вроде не было никаких оснований, как-никак ночной рейд удался на все сто процентов и практически без потерь, но, кто знает, что взбредет в голову Валентину Ивановичу. Генералы - они все непредсказуемы. Будет пребывать в плохом настроении, и попадешь "под раздачу".
Колонна с порожними царандоевскими грузовиками пошла в город только после того, как силами советских военнослужащих на дорогах было выставлено боевое сопровождение. Я сел кабину новенького ЗИЛа вместе с Мир-Акаем, а Михалыч с Юрой поехали в кабине другой машины. И хотя моя рожа изрядно заросла суточной щетиной, в ООНовский городок заезжать не стал, покатив сразу на работу. Мне необходимо было встретиться с сотрудниками спецотдела, чтобы разузнать у них о последней оперативной информации из "зеленки". Михалычу с Юрой на работе делать было практически нечего, поскольку там им не с кем было контачить. Подсоветный Михалыча - Сардар остался на девятом посту, а рисоваться на работе просто так, ради "галочки", не было никакой необходимости. Пусть уж лучше вдвоем с Юрой баню кочегарят, будем сегодня сухим паром и эвкалиптовыми вениками хворобу из себя выгонять.
Когда разговаривал с офицерами спецотдела, туда прибежал посыльный от командующего. Мир-Акай вызывал меня к себе. Причем срочно. Пока шел к нему, разные мысли в голове крутились. Уж не на постах ли что произошло?
Но все оказалось намного проще. Из Кабула пришла срочная шифровка о том, что в Кандагар вылетает заместитель министра внутренних дел генерал-лейтенант Суразоволь, и Мир-Акай должен ехать на "Майдан" его встречать. Командующий поинтересовался у меня, не желаю ли я поприсутствовать при встрече этого высокопоставленного руководителя. У меня не было никакого желания терять время на прозябание в аэропорту, да еще именно в тот момент, когда наши мужики будут уже париться. Да и сдался мне этот генерал. Одного Варенникова с его помощниками мне хватало за глаза.
Так я и объяснил Мир-Акаю. Мол, твой он шеф, вот ты его и встречай. Если бы он прилетел со своим советником, тогда другое дело, а так у меня совсем другие планы на этот день. Пригласил его с прилетающим гостем в нашу баньку, но Мир-Акай вежливо отказался. Видимо, не принято у них, у афганцев, разнагишаться перед высоким начальством. Ну, коли так, насильно мил не будешь.
Попарились мы в этот день действительно от души. "Изнутри" тоже хорошо прогрелись, уговорив на четверых литруху самогона. Хорошо жить, когда ты сам себе хозяин и нет над тобой вышестоящих начальников.
А ближе к вечеру меня вызвали на коммутатор к дежурному по городку. Звонил сам Мир-Акай. Он рассказал о том, как встретил зам министра, как они с ним ходили к Варенникову. Сейчас Суразоволь отдыхает в специальной гостинице, усиленно охраняемой царандоевцами, а завтра планирует посетить посты второго пояса, и уже согласовал свою поездку с Варенниковым. Намек я понял и переспросил у командующего, в какое время они планируют туда ехать. Мир-Акай ответил - в десять часов утра. Стало быть, с десяти утра я должен ждать их во всеоружии около КПП городка. На том и порешили.
БТР оперативного батальона подъехал к ООНовскому городку с опозданием на полчаса. Сзади него шла грузовая машина. Усиленная охрана, стало быть.
Не успел БТР приостановиться у нашего городка, как царандоевцы горохом высыпали из грузовика, и моментом встали вокруг БТРа, шаря глазами по окружающей местности.
"Грамотно работают ребятишки. Видимо, не впервой они это делают", - подумал я. - "Наверняка с генералом в одном самолете прилетели. Вон, рожи-то какие свирепые, того и гляди, в клочья растерзают. Да и росточком Аллах их тоже не обидел, - шкафы конкретные. И где только таких отыскали в Афгане?"
Спрыгнувший с броника Мир-Акай сразу полез ко мне лобызаться, будто не виделись мы с ним как минимум год. Что поделаешь - обычай. А в это время за его спиной с БТРа соскочил еще один мужик. На вид лет сорока пяти, фигура атлета, да и роста не малого. Странно, зам министра, а одет в обычную сарбозовскую робу, хоть и новёхонькую, и обычную ватную куртку с воротником из искусственной цигейки. Никаких знаков различия. Маскируется, однако.
Суразоволь, а это действительно был он, сдержанно протянул мне руку и, мы поздоровались. Что-то очень знакомое показалось мне в чертах его лица. Где я мог раньше видеть этого человека?
Генерал широко улыбнулся и на чистом русском произнес:
- Ну, как тут у вас дела? Моджахеды не сильно досаждают?
Я даже растерялся. Не от неожиданного вопроса, а оттого, что афганский зам министра так чисто говорит по-русски. Если бы я не знал, что он афганец, запросто принял его за выходца с Кавказа. Хотя эти самые "наши" кавказцы зачастую на русском говорят намного хуже. Вот тебе и метаморфоза жизни. Наверняка учился генерал в свое время в одном из советских учебных заведений, и за годы проживания в Союзе наблатыкался так хорошо шпрехать по-нашему. А может быть, это наши советники за годы совместного сотрудничества его так натаскали.
И тут я вспомнил, что одним из первых его советников был мой земляк, заместитель начальника Астраханского УВД Уразалиев Ильдар Ильясович. В свое время он много чего интересного рассказал мне об этом человеке. Судя по его рассказам, Суразоволь был довольно жестким, если даже не жестоким человеком. Лично расстреливал врагов революции. Как и его шеф - Гулябзой, был ярым "халькистом". "Парчамистов" на дух не выносил, всячески изгоняя их из рядов родного министерства.
И вот этот самый человек стоит сейчас передо мной и широко улыбается. И всё-таки я откуда-то знаю эту угловатую челюсть. Этот "орлиный" нос и горящие глаза. Где я их раньше видел? Буду теперь мучаться в догадках, пока не вспомню.
- Товарищ зам министра, "духи" в Кандагаре не хуже и не лучше чем в других провинциях. Мы воюем с ними, а они воюют с нами. Как говорится: "На войне, как на войне", - бодро ответил я на вопрос генерала.
Мой ответ ему понравился. Рассмеявшись, он похлопал меня по плечу.
- Алягер ком алягер! Знаем такое. Мне нравится разговаривать с деловыми офицерами. А то встречаются порой такие советники, которые все время на жизнь свою сетуют. Особенно в Кабуле таких нытиков очень много. Но вы, я смотрю, не из той категории. Мне ваш командующий рассказывал вчера, как вы тут по ночам воюете. Молодцы. Спасибо за то, что учите наших сотрудников всему, чего сами умеете делать.
Меня едва не расперло всего от гордости, за самого себя - такого хорошего.
- А вам передавал большой привет Ильдар Ильясович Уразалиев, - вдруг ни с того ни с сего ляпнул я.
На самом деле Уразалиев никакого привета Суразоволю и не думал передавать. Однако со своей подхалимажной фразой я попал "в цвет".
Брови у генерала полезли вверх.
- А вы откуда его знаете?
- Так ведь он был моим непосредственным начальником.
- Стало быть, вы тоже из Астрахани?
- Из неё самой.
- А почему "был"? Он что - уволился из органов?
В этот момент краем глаза я заметил, что Мир-Акай смотрит на свои наручные часы. Действительно, что-то мы немного задержались около городка. Пора уже было ехать на посты. Пообещав рассказать обо всем, что было связано с Уразалиевым, я жестом пригласил генерала на броник.
В этот день я не стал брать с собой ни Михалыча, ни Юру. Нужно было и других сотрудников "обкатывать" в "зеленке". Буквально накануне к нам прислали нового переводчика - Якубова Джумабая. Родом он был из Узбекистана, и до Афгана работал участковым в одном из районных отделов милиции в Ферганской области. Дослужился до капитана. Жил бедно, в постоянной нужде. Вот и отважился поехать в Афган "на заработки". Чтобы закордонная служба медом не казалась, решил я его сразу в "зеленку" тащить. Человек, с первых дней побывавший в зоне боевых действий, быстрее привыкает к той обстановке, в какую он попадает в Афгане. Тем более в Кандагаре. Не будет потом "шугаться" при каждом выстреле или взрыве.
Пока ехали на первый пост, я в деталях рассказал генералу о судьбе Уразалиева. Как он после Афгана попал в немилость к нашему начальнику УВД, заподозрившему его в том, что он "подсиживает" своего шефа. История эта закончилась весьма плачевно для Уразалиева. Даже умудрились уголовное дело состряпать. Не посчитались ни с полковничьими погонами, ни с боевыми орденами. Враз перечеркнули жизнь человеку и испортили всю его дальнейшую карьеру.
Суразаволь мое повествование слушал молча, и когда я его закончил, коротко изрек:
- Везде мудаков хватает. Поверь мне, в нашем министерстве их тоже не мало.
Не знаю, кого он в тот момент имел в виду, но из этических соображений уточнять ничего не стал.
Суразаволь в тот день очень долго общался с генералом Пищевым. Выяснилось, что они были хорошо знакомы. И не удивительно: рабочий кабинет Пищева был в Кабуле, а непосредственное рабочее место вот в таких вот штабных "кунгах" в провинциях, где велись боевые действия. Видимо именно там, "в деле", они и нашли друг друга. Когда расчувствовавшиеся генералы решили немного "почаевничать", мы не стали им мешать, и с Мир-Акаем пошли на поиски местной "рыгаловки".
Что мы, не люди что ли? Мы тоже любим чайком побаловаться. Заодно и перекусим чего-нибудь.
После довольно сытного обеда мы еще с полчаса дожидались Суразоволя на улице. От Пищева он вышел раскрасневшимся. По всему было видно, что в "кунге" они не только один чаек попивали. Мы бы и сами сейчас были не против "сугрева", но - не положено.
А зам министра оказался дотошным человеком. Уже на первом посту он облазил все загашники, чего-то выискивал, что-то высматривал. Потом подозвал к себе командира поста и дал ему хороший разгон, за то, что несколько огневых точек было оборудовано не в том, как он считает, месте.
В завершении визита он выступил перед строем защитников поста и почти полчаса говорил "пламенную" речь. Сарбозы стояли навытяжку, поедая глазами своего генерала. Одному сержанту и нескольким сарбозам несказанно повезло: Суразоволь наградил их какими-то афганскими медалями. Получая их из рук самого зам министра, награжденные топали каблуками и дикими голосами выкрикивали слова благодарности за оказанное им доверие.
Суразоволь заявил перед строем, что это только начало. Всех, кто будет отлично нести службу на посту и геройски отражать нападения моджахедов, ждут не только медали, но и ордена Республики Афганистан. Царандоевцы это известие приветствовали дружным криком.
Потом мы все поехали на второй пост, где встреча генерала с личным составом прошла точно по такому же сценарию, что и на первом. И на третьем, и на четвертом постах, Суразоволь не отличился оригинальностью. По всей видимости, процедура с посещениями низовых структурных подразделений у него была отработана до "автоматизма".
Все бы ничего, но именно из-за того, что генерал на всю эту "показуху" тратил уйму времени, сумерки застали нас уже на четвертом посту, и наш дальнейший вояж по "зеленке" на том и закончился.
Насколько я понял Суразоволя, в его планы не входило сегодняшнее возвращение в город.
Завтра, где-то после обеда, за ним прилетит "борт" из Кабула, а ему кровь из носа нужно до этого времени объехать оставшиеся пять постов. А посему на пятый пост мы должны были ехать рано утром.
Вот что значит крутиться рядом с генералами. Буквально накануне мне пришлось ночевать в сырой, не отапливаемой землянке. А сегодня командир четвертого поста выделил нам сухую, просторную землянку, посреди которой была установлена чугунная "буржуйка". Печь была изрядно протоплена и в землянке стояла жарища. Кроме стола и нескольких стульев (и откуда они здесь только взялись) в землянке стояло три металлические кровати, укомплектованные всеми необходимыми постельными принадлежностями.
На столе уже стояло пять комплектов посуды и большая миска с вареной бараниной, от которой исходил пар.
Командир поста пригласил генерала, Мир-Акая, меня и тарджомона Джумабая к столу. Джумабай вообще офигел от оказываемых ему знаков внимания. В своем зачуханом районном отделе милиции он, наверное, не то чтобы с генералами, с полковниками никогда не сидел за одним столом. А тут - целый зам министра будет с ним ужинать. Я подтолкнул застывшего в нерешительности Джумабая к столу, и он, скромно присев на краешек стула, быстро снял с головы форменную "чаплашку".
Пока мы рассаживались за столом двое "нафаров" занесли в землянку здоровенное блюдо с жирным пловом, а так же большую чашку с вареными картофелинами и фасолью, обильно политыми соевым соусом. Землянка мгновенно наполнилась специфическими запахами восточных специй.
Уплетали, как в таких случаях говорят, за все щеки. Командир поста, тоже севший с нами ужинать, не столько ел сам, сколько ухаживал за своими гостями.
Плотно, однако, поели. А потом был чай.
После такого ужина и воевать не захочется.
Поскольку в землянке было всего три кровати, командир поста увел Джумабая в соседнюю землянку, где этой ночью он сам был вынужден "квартироваться", пока его "апартаменты" занимали знатные гости.
Оно может быть и верно. Незачем переводчику быть при мушавере, когда тот общается с такими людьми. Вдруг надумают афганцы обменяться информацией, которая не для мушаверских ушей. А переводчик, стало быть, для них будет помехой, - все потом передаст советнику. Ну не на улицу же им выходить из-за этого. В тот момент я еще и не догадывался, о чем уже в ближайшие минуты мне предстоит говорить с Суразоволем.
Но обо всем по порядку.
Оставшись втроем, мы завели разговор на отвлеченные темы. Мир-Акай вспоминал, как по молодости, еще при короле Захир Шахе, он учился на военного летчика, а потом ездил в Советский Союз получать реактивный истребитель. Как почти полгода стажировался на военном аэродроме в Киргизии. За почти двадцатилетний срок военной службы дослужился до полковника. Поскольку нынешний министр внутренних дел - Гулябзой в свое время тоже служил в ВВС Афганистана, я попытался разговорить Мир-Акая, чтобы он рассказал про тот период своей жизни, когда Гулябзой в звании сержанта служил под его началом. Но командующий сделал вид, что не расслышал моего вопроса, и дипломатично ушел от ответа. Но я и сам уже осознал, что, задав Мир-Акаю такой каверзный вопрос в присутствии его вышестоящего начальства, тем самым поставил его в очень неловкое положение. А хитрый Суразоволь тоже сделал вид, что не расслышал или не понял моего вопроса, давая тем самым понять, что меня действительно понесло "не в ту степь".
Как-то так незаметно получилось, что наша доверительная беседа постепенно перешла в русло событий, происходивших в Афганистане последний десяток лет.
И вот тут-то я услышал очень много интересного.
Суразоволь, не стесняясь в выражениях стал крыть матом и Доктора Тараки и его заместителя - алкаша Бабрака Кармаля, которые по сути и развязали эту междоусобную войну в Афганистане.
Для меня было откровением такое высказывание человека, который сам занимал в рядах НДПА не последнее место. Если мне не изменяла память, Суразоволь в ту пору был членом ЦК НДПА. Откуда у него такая ненависть к лидерам этой партии?
Я хотел уж, было спросить о чем-то генерала, но мой взгляд вдруг остановился на профиле его лица, тускло освещенного "летучей мышью".
Вспомнил!
Так вот почему я мучился весь день, вспоминая о том, где я раньше видел это волевое лицо.
Абдула! Ну, конечно же, Абдула! Тот самый главарь банды из фильма "Белое солнце пустыни". Точнее сказать - артист, который играл в фильме этого киношного головореза. Сходство Суразоволя с этим человеком было поразительным. Такой же крючковатый нос, такой же тяжелый подбородок. М-мда, однако.
"Рафик генерал", вы не только внешне похожи на главаря банды, но и ход ваших мыслей, озвученных только что в землянке, не далек от тех высказываний, что мы постоянно слышим от местных "духов". От этой мысли мне стало даже не по себе. Находиться на краю света, в чужой стране, посреди "зеленки", кишащей "духами", в компании большого МВДэшного чина, чьё высказывание в адрес официальных властей, мягко говоря, не совсем лестно, - это нонсенс.
А может быть я сам во всем виноват? В том, что, проторчав в Афгане почти полтора года, так ни в чем и не разобрался. В том, что, поучая жизни этих азиатов, сам еще ничего не смыслю в этой жизни. Так какой же тогда из меня советник? Хреновый, если до сих пор не научился отличать врагов от друзей?
Мои мозги пошли набекрень. Мысли спутались в кучу, и я не мог сосредоточиться, с тем, чтобы разложить весь этот каламбур в голове по полочкам.
Абстрагировавшись от собственных мыслей и до поры до времени отложив их в потаенные уголочки головного мозга, я стал просто внимательно слушать своих собеседников.
Слушать и, как говорится, "наматывать себе на ус".
А Суразоволь тем временем говорил об интересных вещах.
- Когда я собирался лететь в Кандагар, мне кто только не звонил по телефону. И зам министра обороны Улеми, и ваш бывший командующий Хайдар, и Нур-Мохамад-Нур из ЦК НДПА и еще много кто. У всех них одна и та же проблема: как побыстрее завершить эту операцию по выставлению постов второго пояса, и как сделать так, чтобы они не создавали помех земледельцам, которые уже через месяц начнут подготовку к полевым работам.
- Интересно, а в связи с чем, все эти высокопоставленные люди стали вдруг проявлять такую заботу о земледельцах? Тем более что здесь в "зеленке" сейчас практически одни "духи".
Суразоволь посмотрел на меня таким взглядом, словно хотел сказать, что зрит перед собой совсем несмышленого малого, только что свалившегося с Луны. Мне стало как-то не по себе от этого возмущенно-удивленного выражения лица генерала. Видимо, что-то не то слетело с моего языка.
Генерал молчал с минуту, видимо собираясь мыслями. Потом, сжав пальцы обоих рук в один мощный узел, он уперся в него своим широким подбородком.
- Вот вы, мушавер, спрашиваете, зачем таким людям, как тот же Нур-Мохамад-Нур, нужно, чтобы боевые действия в зоне расположения этих постов прекратились как можно быстрее. Я правильно понял ваш вопрос?
Я кивнул головой.
- Хорошо, - продолжил генерал. - В таком случае, известно ли вам, кому именно принадлежит земля, на которой мы сейчас находимся?
- Думаю, что формально - государству, а если реально, то выжившим землевладельцам, которые сейчас живут в Пакистане и в странах Запада.
Суразоволь рассмеялся.
- И это говорит мне советник царандоя. Ваше сознание находится под влиянием лживой парчамистской пропаганды. Видимо, перед тем как отправлять вас сюда, в Афганистан, ваши партийные деятели и наши мудаки из НДПА, такие как Бабрак Кармаль, вбили вам в голову эту пропагандистскую чепуху. Не верьте никому. Это всё ложь.
Да, действительно, большинство владельцев этих земельных наделов до Саура были зажиточными людьми в Афганистане. Зажиточными, но в то же самое время и уважаемыми людьми. Сам король считался с ними и делал на них большую ставку. Ведь основные экспортные операции Афганистана делались именно на сельскохозяйственных товарах. Те же аргандабские гранаты лежали на прилавках Америки и Западной Европы. А Джелалабадские мандарины, а сушеный урюк и кишмиш, - ими вообще торговали по всему миру.
- И чарзом с опием тоже, - едва ли не машинально вклинился я со своими комментариями в рассуждения генерала.
Лучше бы я не лез со своим языком и не прерывал его речь.
Суразоволь зло зыркнул в мою сторону, после чего членораздельно, словно выдавливая из себя каждое слово, произнес:
- В том, что наркотрафик в Афганистане принял такие угрожающие размеры, не последнюю роль сыграла именно эта война, захлестнувшая всю нашу страну. С этой "заразой" при короле расправлялись довольно жестоко. У землевладельцев, на чьих землях дехкане выращивали опий, отбирали всю собственность и пускали их по миру. А тех, кто непосредственно занимался выращиванием мака и конопли, наказывали жесточайшим образом. Дехкане боялись даже думать о том, как на наркотиках делать деньги. А что происходит сейчас? Все плодородные земли Афганистана загажены этой дрянью, и государственным чиновникам до этого нет совсем никакого дела. Более того, могу с полной ответственностью констатировать, что как раз наоборот, эти самые чиновники, пользуясь моментом, подталкивают людей на то, чтобы они бросали выращивание овощей и фруктов и полностью переходили на выращивание опийного мака.
Что-то я не совсем понял генерала. Как это так может быть, чтобы госвласть была в этом заинтересована? Что-то не то говорит сейчас Суразоволь. Ведь тот же царандой, как силовой орган этой самой государственной власти, как раз и призван бороться с наркотрафиком.
Помня о том, как генерал отреагировал на мою предыдущую реплику, на всякий случай не стал вступать с ним в полемику. А он тем временем продолжал:
- Самой большой ошибкой, какую допустила НДПА, была национализация земли. Земля фактически осталась без хозяина. Не стало людей, которые были бы ответственны перед Аллахом за её разумное использование. Убив этих людей, государство не дало ничего взамен. А дехканином нужно руководить постоянно. Он должен точно знать, чем в новом году нужно засеивать земли. Мало вырастить урожай, его еще нужно сберечь и, продав на рынке, заработать потом деньги. А когда вся страна превратилась в один пылающий костер, когда разорвалась связь не только между провинциями, но и самих провинций с Кабулом, когда торговля стала вестись в основном в масштабах одной, конкретно взятой провинции и даже улусвали, труд дехканина стал грошовым. Ваш Советский Союз тоже прошел через эту стадию, и хотя у вас несколько десятилетий уже нет никаких войн, отношение к труду крестьян точно такое же. В свое время я изучал вашу историю и знаю, сколько вы наделали ошибок в своей собственной стране. А теперь эти самые ошибки вы экспортируете нам. У вас, в Советском Союзе, после революции семнадцатого года почти никогда не было рыночных отношений. Наше же сельское хозяйство уже давно стояло на рельсах рыночной экономики. Пусть эта рыночная экономика не такая, как в развитых западных странах, пусть это будет её "афганским вариантом". Но, тем не менее, всё это было. И вот, в одночасье, своими собственными руками мы всё это порушили. А там, где нам это плохо удавалось, на помощь пришли вы - шурави.
Тут я был в корне не согласен с генералом. Если следовать его логике, то во всех бедах, связанных с развалом сельской экономики Афганистана, он винил ту самую госвласть, которой верой и правдой служит сам, а также введенные в Афганистан советские войска. Таких намеков я не мог стерпеть.
- Извините, рафик генерал. Так вы, как я сейчас понял, на полном серьёзе считаете, что СССР и его вооруженные силы способствовали развалу сельского хозяйства в Афганистане, и своими действиями подтолкнули крестьян на то, чтобы они вместо выращивания сельскохозяйственной продукции стали в массовом порядке производить "дурь"? Я не могу с вами полностью согласиться, и даже могу поспорить, что это совсем не так.
Но, по всей видимости, у генерала не было никакого желания спорить со мной. Совершенно не обращая никакого внимания на мои слова, он продолжал развивать свои мысли:
- Мне довольно-таки часто приходится участвовать в заседаниях кабинета министров, и я не понаслышке знаю о тех проблемах, о которых сейчас говорю. Не далее как три дня тому назад премьер-министр Кештманд на заседании правительства выразил свою обеспокоенность тем, что планируемый вывод из Афганистана советских войск и проводимые в связи с этим "мероприятия" могут негативно сказаться на всей сельскохозяйственной отрасли страны и результатах сбора урожая в текущем году.
От этих слов генерала я вообще офигел. Каким боком вывод наших войск может повлиять на результативность деятельности сельскохозяйственной отрасли Афганистана? Не бредит ли он? Буквально только что он сетовал на то, что советские войска мешают афганцам выращивать свои урожаи, и тут же заявляет о том, что вывод наших войск негативно скажется на урожайности. Вообще нет никакой логики в его суждениях. Совсем рафик заговорился.
А генерал, тем временем, словно прочитав мои мысли, продолжил.
- Простые арифметические подсчеты показывают, что для того, чтобы вырастить тот же виноград и приготовить из него кишмиш, у дехканина уходит не меньше полгода. С одного гектара в чистом виде получается около полтонны кишмиша. С учетом того, что его стоимость на рынке составляет не больше пятидесяти афгани за килограмм, выходит - двадцать пять тысяч афгани. А теперь посмотрим, что происходит, когда дехканин выращивает опийный мак. С того же самого гектара он получает не менее десяти килограммов терьяка. А грамм терьяка даже у нас в Афганистане никогда не был дешевле десяти афгани за грамм. Умножаем и получаем сумму - сто тысяч афгани. Разница получается как минимум четырехкратная. А если учесть, что срок вызревания мака до того момента, когда с него начинают собирать "молочко", составляет всего три месяца, получается, что затраты времени на его выращивание у дехканина сокращается почти в два раза. Как думаешь, рафик мушавер, что выгоднее выращивать дехканину?
- Козе понятно, что мак выращивать выгоднее, - ответил я, так и не уразумев до конца, к чему ведет разговор генерал.
- Ага, значит, я доходчиво пока объясняю. Пойдем дальше. Где в Кандагарской провинции дехкане выращивают свой урожай? Конечно же, в той местности, которую все называют "зеленкой". Именно там, где чаще всего происходят боестолкновения с моджахедами, именно там, где чаще всего бомбит советская и афганская авиация, где наши и ваши военнослужащие проводят войсковые операции. А теперь рассмотрим психологию дехканина. Я пока говорю дехканина, а не душмана. Не имеет значения, от кого он получил землю, - от чиновника госвласти, или от сбежавшего в Пакистан землевладельца. Приходит время и он обязан рассчитаться за аренду земли. Проще говоря, он должен выплатить определенную сумму за то, что использовал эту землю. Если он этого не сделает, то существует очень много способов, как выбить из него эти деньги. Расскажу только об одной такой ситуации. Оставшись без урожая, погибшего в огне при очередной бомбежке авиацией шурави, дехканин задумывается, как ему жить дальше. Есть вариант: отдать в рабство к "хозяину" своего сына, а еще лучше дочь. Но это возможно только в том случае, если они у него есть, а также, если на это согласится сам "хозяин". Как правило, землевладельцы требуют от дехкан живые деньги. Что ему остается делать? Он идет к командиру отряда моджахедов и покупает у него противотанковую мину. Если они договорятся между собой, то мину можно взять в долг. Потом эту мину дехканин ночью закапывает на дороге и ждет. Нашли на следующий день эту мину саперы, значит, не задался у него этот "бизнес". Подорвался на мине танк или БТР, дехканин бежит к командиру и получает от него деньги.
Что получается? И дехканин при деньгах, и командир моджахедов ставит себе "галочку" за якобы проведенную его отрядом операцию по уничтожению танка. Ясное дело, что в своем Исламском комитете за это дело он получает намного больше денег, чем тот дехканин, который устанавливал ту самую мину.
А теперь я подошел к самому главному. В данный момент мы находимся в центре зеленой зоны, а точнее сказать, в самой гуще виноградников. Девять царандоевских постов, располагающихся на участке протяженностью почти в пятнадцать километров, будут контролировать вокруг себя территорию глубиной до трех километров в обе стороны. Если переложить опять же в цифры, получается что на территории почти в тысячу гектаров, ни один дехканин уже не сможет нормально работать. Если на этом земельном участке выращивался опийный мак, потери составят не менее двухсот миллионов афгани, или больше десяти миллионов долларов. Ну как, впечатляют эти цифры?
Я только кивнул головой, а генерал тем временем продолжал:
- Что должен предпринять хозяин земли, или командир бандформирования, контролирующий данную территорию? Он должен сделать все, чтобы этих постов там не было. Я не хочу быть пророком, но думаю, что месяца через два, когда в провинции начнутся посевные работы, этих постов уже не будет. А если они и сохранятся до того времени, то окажутся в жесточайшей блокаде. Моджахеды просто-напросто перекроют все дороги между постами и, чтобы до них добраться, придется проводить войсковую операцию, которая по масштабам будет равной той, что ведется сейчас. Может я не прав?
- Правы, конечно же, вы правы, - вмешался в разговор Мир-Акай. - Рафику мушаверу известно от наших агентов о складывающейся здесь обстановке. Он и генерала Варенникова об этом же предупреждал.
- Так почему же тогда вы не настояли на том, чтобы этой операции не было? - не унимался Суразоволь. - Представляете, сколько человек погибнет только потому, что кому-то в очередной раз пришла в голову бредовая идея ценой жизни других обеспечить собственное благополучие?
- Да все я отлично понимаю, но извините, от меня здесь ровным счетом ничего не зависит. Эту операцию разрабатывали в Кабуле, и наверняка согласовывали с Гулябзоем. Иначе не стали бы гнать сюда столько царандоевских подразделений почти со всей страны. Если в вашем министерстве не могут разобраться что к чему, то куда уж нам до вас - "сирым да убогим". У вас, рафик генерал, кажется, тоже есть советник - генерал Алексеев, если не ошибаюсь? Он-то чего молчал? А ведь я в свое время докладывал в Представительство о том, что эта операция преждевременна и плохо подготовлена. И Варенникову то же самое говорил. Да кто меня слушать будет.
Мои слова только разозлили генерала.
- Вот так всегда, когда начинают искать конкретных виновных, то их и нет. Бардак, что у нас в Афганистане, что у вас - в Советском Союзе. А за этот бардак кладут свои головы ни в чем не повинные люди. Вот, к примеру, вам, мушавер, известно, сколько обычных дехкан погибло в первый день этой операции, когда практически весь улусвали Даман был подвергнут массированной бомбардировке с воздуха и обстрелам из орудий?
В подтверждение того, что располагаю данной информацией, я кивнул головой.
- Да ни хрена вы ничего не знаете! - Суразоволь метался по землянке, попутно скидывая с себя сарбозовские дреши. - А если и знаете, то не все, что известно мне. Только у одного "деятеля", что протирает сейчас штаны в министерстве сельского хозяйства, "на навоз" ушло около ста человек. И знаешь, что он мне сказал, когда я улетал в Кандагар? Он сказал буквально следующее: "Передайте местным кандагарским идиотам, затеявшим всю эту вакханалию, что им не удастся отвертеться за геноцид, который они там устроили у себя. Придет время, а оно не за горами, и со всех них спросят. Каждый баран будет за свою ногу подвешен".
Меня это здорово задело за живое. Какой-то "душара", сидящий на "теплом" месте с министерским портфелем под мышкой, в первую очередь беспокоится не о благополучии страны, а о том, сколько погибло его собственных нафаров, засевших в кандагарской "зеленке". А что, собственно говоря, делают эти самые нафары в "зеленке" зимой?
Все свои мысли, особо не задерживаясь, я выпалил генералу.
Он долго смотрел на меня, не говоря ни слова.
Я тоже замолчал. В этой стране я чужак, и никогда не стану для афганцев своим. Как и все мои соотечественники, я пришел в их страну с благими намерениями, но с оружием в руках. И если я сам лично не убиваю тех самых дехкан, то за меня это делают наши военнослужащие, которым я отдаю всю собранную информацию о "духах". А уж как там потом все это происходит, вроде бы не мое дело.
Да-а! Однозначно не гости мы все в этой стране.
Вот и Суразоволя даже прорвало. Видимо долго это в нем копилось. И не боится ведь ничего. А ну как я уже завтра сообщу наверх кому следует о крамольных разговорах генерала. Голову моментом у него снесут. А может быть, и не снесут. У них там, в Кабуле, сплошная круговая порука. Как раз-то и наоборот, моментально засветят меня самого. И тогда уже мне самому придется думать о том, как сохранить собственную голову на плечах до окончания срока командировки, и постоянно трястись от страха, ежесекундно ожидая пулю в затылок или в спину. Не "духи", так "рафики" пристрелят где-нибудь из-за угла. Ищи потом ветра в поле. Тот же Джелани завезет куда-нибудь не туда, куда надо, и прощай мама и любимая жена.
Э-эх, а как все хорошо начиналось: "Какой вы хороший мушавер". "Спасибо вам за оказываемую практическую помощь афганским коллегам". До чего все это противно.
- Пора, наверное, спать, - прервал мои размышления генерал.
Я только сейчас обратил внимание, что и генерал и Мир-Акай между делом сняли с себя всю верхнюю одежду и пребывают в одном нижнем теплом белье.
"А барахлишко-то, наше - ментовское", - мелькнуло у меня в голове. Вот блин, у нас, его и близко даже нет, а у афганцев, оно имеется. Дурдом, одним словом. Если мне сейчас по их примеру скинуть дреши, то останусь я в одних трусах и майке. А кто знает, сколько ещё продержится тепло в этой землянке. Улетучится через полчаса сквозь щели в дверях и придется мерзнуть точно так же, как и в прошлый раз. Нет уж, увольте.
Сбросив резиновые сапоги, я, как был, завалился в кровать. Даже не стал её расстилать, как это сделали мои соседи. Пистолет оставил в кобуре, которую тоже не стал снимать с пояса. Кто знает, что сейчас на уме у генерала. С его то "духовскими" мыслишками от такого "другана" всего можно ожидать. Пожалуй, сам не хуже "духа". Не зря же он как две капли похож на того киношного бандюгана - Абдулу.
Сон никак не шел. А афганцы молодцы. Буквально через пару минут в землянке был слышен их смачный храп. Пофигисты конченные.
Что же за день такой сегодня был?
Ба-а! А ведь сегодня седьмое января. Большой христианский праздник - Рождество Христово. И именно сегодня исполняется семьдесят семь лет моему тестю, бывшему кадровому военному, пограничнику - Василию Федоровичу Труфакину. Сидят наверно сейчас все мои родственники в тесной компашке и дружно отмечают сию дату. Меня наверно вспоминают. Почему-то вспомнилось, как ровно семь лет тому назад вот так же вот отмечали семидесятилетие моего тестя. Никогда не забуду тот день.
В тот приснопамятный день довелось мне участвовать в задержании беглого преступника по кличке "Мурун".
Летом 1980 года он угнал машину и в пьяном угаре сбил несколько человек, один из которых скончался на месте. Его "вычислили" и начали искать. А он, сбежав из дома, вырыл в степи землянку, где и прожил почти полгода. Когда начались сильные холода, он не выдержал и вернулся домой, пригрозив своим родителям, что кончит обоих, если они его сдадут ментам. А чтобы было доходчивей, зарядил отцовскую двустволку патронами с картечью. Кто-то из соседей, прознав об этом, "цинканул" участковому. Тот, не откладывая в долгий ящик проверку данной информации, решил проведать дом, в котором, судя по всему, и скрывался "Мурун". Кончилось все это тем, что участковый едва не погиб. "Мурун" почти в упор стрелял в него из того самого ружья, но по счастливой случайности промахнулся. Вот после этого и было принято решение о захвате преступника.
Создали группу захвата, в которую включили и меня. По замыслу разработчиков плана операции, мне отводилась рол?