Антон Мамыкин, режиссер фильма «Космос засыпает»: «Нашей киноиндустрии не хватает веры в своего зрителя»

Победителем XXIV Международного фестиваля кинодебютов «Дух огня» стала картина Антона Мамыкина «Космос засыпает». История питерского студента Паши (Марк Эйдельштейн), который вынужден вернуться в родное село Шойна — уникальное место в Заполярье, где дома тонут в песках, получила сразу пять статуэток, включая приз «За лучший отечественный дебют». «Культура» уже писала об этом фильме, а теперь беседует с режиссером картины.

«Реклама всегда была моей мечтой»

— Антон, у каждого режиссера, пришедшего в кино, своя дорога. Как в кино пришли вы?

— Я учился в Санкт-Петербурге на экономическом факультете на рекламщика. И потом 15 лет занимался рекламой: придумывал слоганы, рекламные ролики и т.д. И почти всегда ловил себя на мысли, что придуманные мной истории не укладываются в тридцатисекундный хронометраж. Я стал думать, что мне с этим делать, — и вдруг случайно узнал, что на одном из фестивалей есть конкурс тизеров (он, кстати, проводился один-единственный раз). Я в нем поучаствовал, выиграл какие-то деньги, добавил свои — и снял полноценный короткий метр. А так как это был мой первый киноопыт, то я совершил все ошибки, какие только возможно. Поэтому снова вернулся к рекламе. Но знаете... Реклама всегда была моей мечтой, моей целью. Когда же я ее добился, появилась пустота и нужно было двигаться дальше. Я вспомнил о своем киноопыте, и начал искать киношколу, чтобы пойти учиться. В итоге поступил в «Свободное кино», в мастерскую Павла Бардина.

— Но после окончания киношколы прошло более девяти лет. Почему вы сняли дебютный проект только сейчас?

— Трудно сказать. Мой дипломный короткий метр «Белым по черному» оказался очень удачным, и после фестиваля «Короче», где он получил спецприз жюри, мне сразу предложили полный метр — с известными артистами и большим бюджетом. Я, конечно, обрадовался — и решил, что я уже в индустрии. Но проект заморозили, потому что у ведущего актера поменялись планы, а ни с кем другим продюсеры не хотели работать. В итоге я угодил в какую-то воздушную яму... Снова вернулся в рекламу, снял еще один короткий метр — уже совершенно другого формата: фэнтезийный, с яркими красками («Снаряды для девочки»). Потом мне предложили еще пару хороших проектов. Но все они встали на паузу. То есть пошла бесконечная череда неудач...

— Выходит, для успешной кинокарьеры нужен не только талант или опыт. Нужно везение...

— Это можно по-разному называть. Видимо, всему свое время. Это путь. И если ты его пройдешь, ты молодец. А если сломаешься, то сломаешься. Но я почему-то продолжал верить в себя — и пытался запустить что-то свое. Кстати, «Космос засыпает» тоже был придуман не вчера, а лет семь назад. Но реализовать его удалось только тогда, когда началось сотрудничество с кинокомпанией «Босфор» и продюсером Иваном Яковенко.

«Мой фильм — о потере почвы под ногами»

— А как появилась идея этого фильма?

— Точкой отсчета стала деревня Шойна. Я увидел про нее документальный фильм, и подумал: «Какая невероятная локация, почему там никто не снимает?» Правда, потом выяснилось, что кинематографисты до тех мест все-таки доезжали: еще в 60-х Михаил Ромм сделал там документальное кино. Правда, тогда на этот поселок делались большие ставки: в местных водах было много рыбы, и Шойну называли вторым Мурманском. Но промышленное производство сильно ухудшило экологию, рыба ушла — и про деревню начали забывать.

— Там всегда были блуждающие пески?

— Говорят, что нет. Они появились после того, как тралами испортили дно — и песок начало намывать с моря. Сейчас там живет около ста человек.

— А почему они там живут? Совсем некуда уехать?

— А зачем куда-то ехать? Рядом море, тундра шикарная...

— Но ведь нет связи с большой землей: врач едет не менее трех суток. Да и пески наступают.

— Врачи и связь, безусловно, необходимы. А что касается всего остального... Понимаете, мы привыкли оценивать качество жизни других людей с точки зрения своих собственных потребностей. Но у жителей разных регионов потребности могут быть разными. Кому-то достаточно и того, что есть. Плюс человек же ко всему привыкает. И к песку тоже. И тут вопрос не в том, что лень куда-то уехать. Не лень. Просто не нужно.

— То есть «где родился, там и пригодился»?

— Я не люблю эту формулировку. Я считаю, что у тебя есть право жить там, где ты хочешь. Не надо считать себя обязанным месту, где тебя родили и воспитали. Да, ты можешь любить родной город или деревню, но находиться там безвыездно ты не обязан.

— Антон, верну вас к фильму. О чем он для вас?

— О потере почвы под ногами. У нас каждый герой ее теряет — как в прямом, так и в метафорическом смысле.

— Главный герой Павел, которого играет Марк Эйдельштейн, именно из-за этого отказывается от своей мечты о космосе и переезжает в Шойну?

— Он не отказывается. Он должен помочь матери — это его внутренняя потребность. Мечта при этом никуда не исчезает, она продолжает жить у него внутри. Это и в названии фильма прослеживается: космос не перестает существовать, он засыпает. А значит, скоро проснется.

— Кстати, про название. Какие смыслы в него закладывались?

— Мне нравится, что название читается двояко. Я, как рекламщик, такие приемы люблю. Глагол «засыпать» можно трактовать как «заснул». А можно — как «засыпать песком».

— Ваш дипломный короткий метр «Белым по черному» был максимально привязан к земле, к быту, но сюжетообразующим стал именно фантастический элемент (шахтер начал говорить правду — и угольная пыль перестала к нему липнуть. — «Культура»). В «Космосе» что-то фантастическое есть?

— Здесь нет. В короткометражке нужна была какая-то фишка, которая зацепит на концептуальном уровне. Пески — это уже концепция. Мы не снимали фантастику. Мы снимали то, что существует на самом деле. Даже если какие-то детали вам кажутся фантастическими или придуманными — они, на самом деле, реальные, бытовые. К примеру, заходя в дом, персонажи фильма опускают ноги в тазик с водой. Такое поведение может показаться абсурдным, но взято из реальности. Так делают все обитатели Шойны — чтобы не заносить в дом песок с улицы.

«Для меня эта история абсолютно светлая. Хотя «Шойна» означает «кладбище»

— А как снимался это проект? Отвезти съемочную группу в пески — удовольствие не из дешевых...

— Да, это дорого, это вертолеты. И отдельная сложность была в том, что мы всю художественную часть отправили на барже, из Архангельска. Но она долго шла — и попала в сезон штормов. Поэтому мы просто потеряли неделю, ожидая баржу. Другая сложность — полярный день. И организм его очень сложно воспринимает. Ты ложишься в солнце, встаешь в солнце — и не перезагружаешься в итоге.

— И несмотря на этот нескончаемый день в кадре, кто-то из зрителей назвал ваш фильм мрачным...

— Для меня эта история абсолютно светлая. Хотя «Шойна» в переводе с местного наречия означает «кладбище». Но у нас в последнем кадре выходит солнце, так что финал фильма — это выход в свет. Да и в визуальном плане мы отказались от темных красок. Да, зритель привык, что если драма, то в кадре холодные оттенки. Мы пошли иным путем, который сначала кажется непривычным, но потом цепляет.

— Антон, и последний вопрос. Что сегодня не хватает нашей киноиндустрии?

— Веры в зрителя. В то, что зритель поймет. Наша индустрия привыкла считать, что зритель у нас не особо сообразительный, ему нужно все разжевывать и повторять по двадцать раз. Но это не так. Зритель всегда умнее, чем кажется.

Кадры и фото предоставлены пиар-службой кинокомпании «Босфор». Фото: Ксения Угольникова