1243. Польские друзья Иосифа Бродского – сразу после его смерти.
28 января 2021 года – 25 лет со дня смерти Иосифа Бродского. Уже на следующий день после смерти самая массовая польская газета – «Газета Выборча» Адама Михника - посвятила памяти Бродского всю страницу раздела «Культура». Не знаю, случилось ли такое хоть в одной другой стране. Бродский любил Польшу, и она отвечала ему взаимностью. Предлагаю свой перевод трех опубликованных там материалов его польских друзей-литераторов - Анджея Дравича, Чеслава Милоша и Виктора Ворошильского. (Первая статья-некролог подписана инициалами „AD, MC”. AD – это вне всякого сомнения Анджей Дравич, а MC – с большой вероятностью Михал Чихи, тогдашний редактор отдела культуры). В конце текста помещаю фото всей страницы.
„Gazeta Wyborcza”, понедельник 29 января 1996.
1.
Умер Иосиф Бродский
СМЕРТЬ ВО СНЕ
Вчера в Нью-Йорке умер Иосиф Бродский – один из самых выдающихся современных поэтов и эссеистов, лауреат Нобелевской премии 1987 года. Не проснулся, умер от сердечного приступа, у него было больное сердце.
О себе он говорил: «Кровь во мне еврейская, культура – русская, я гражданин США, а также английский эссеист. Страна, в которой я родился – Россия, и так будет независимо от господствующей там политической системы. Это страна, которая дала мне язык и понимание людей.»
Иосиф Бродский родился в 1940 году в Ленинграде. Его отец (географ и журналист) работал фоторепортером, мать была служащей, переводчицей, бухгалтером. В 15 лет он бросил школу и
занялся самообразованием. Он рано начал писать стихи и публиковал их в самиздате. Еще подростком он научился польскому языку, чтобы – как сам вспоминал – с его помощью знакомиться в переводе с книгами западных авторов. «Для меня Польша – это больше состояние души или состояние сердца, нежели реальное государство, полицейское или демократическое» - сказал он спустя годы в выступлении по случаю присуждения ему в 1993 году титула доктора honoris causa Силезского университета [в Катовицах].
В 1964 году его за «паразитический образ жизни» приговорили к пяти годам ссылки в Архангельске. Он попал в совхоз. Через полтора года в результате нажима общественного мнения во всем мире его освободили. За него вступилась, в частности, Анна Ахматова, которая называла его «вторым Осей», ставя его поэзию рядом со стихами Осипа Мандельштама.
В 1972 году его вынудили покинуть СССР. «Я верю, что я вернусь; поэты всегда возвращаются: во плоти или на бумаге» - написал он тогда Брежневу.
Но в Россию он уже никогда не приехал, ибо – как говорил – все близкие ему люди либо умерли, либо уехали. Поселился в США и стал преподавать в университете. В 1981 году он получил престижную «стипендию для гениев» Фонда Макартуров. В 1991 году Библиотека Конгресса присудила ему титул поэта-лауреата - впервые поэту, для которого английский не являлся родным языком. Его литературным гуру был живший в США английский поэт Уистен Хью Оден.
С 1983 года он был в редколлегии «Литературных тетрадей», где публиковал свои стихи и эссе. В Польше стихи Бродского в течение долгого времени публиковались неподцензурно. Были изданы, в частности, «Стихи и поэмы» (NOWa, 1979), «Избранная поэзия»(Oficyna Literacka, Kraków 1985), «82 стихотворения и поэмы» («Zeszyty Literackie» 1988, II изд. Znak 1990), «Стихи и поэмы» (Oficyna Literacka 1992), «Меньше чем единица» (эссе, CDN 1989), «Процесс Иосифа Бродского. Стенограммы Фриды Вигдоровой» (KOS 1988). В 1993 году были изданы беседы с Иосифом Бродским «Сдачи не нужно» (Książnica), а также том исследований «О Бродском» (Śląsk).
Что касается поэтической формы, он следовал клссической традиции, но этому классицизму сопутствовало единственное в своем роде ощущение трагизма существования, сближающее его с любимым мыслителем – Львом Шестовым. Три года назад в интервью «Московским новостям» он сказал так: «Я не знаю, как жить. В моих стихах этого нет. В них можно выловить только один-единственный совет: будь собой. Не раскладывать по полочкам. Человек привык спрашивать себя: Кто я? Ученый, американец, шофер, еврей, эмигрант. А следовало бы спросить: А не говно ли я? Правда?»
Станислав Бараньчак как-то заметил, что Бродский – подобно Мандельштаму и Ахматовой – соединяет в себе два больших достоинства: он не сентиментальный, но одновременно способен на сочувствие: «Эти два фактора, взятые вместе, трезвость созерцания мира, соединенная с одновременным аутентичным состраданием рядом со всеми теми, кто в этом мире страдает, эти два могучих мотора и движут его поэзию». На сообщение о введении в Польше военного положения Бродский среагировал стихотворением «Рождественская песенка военного положения»; он был также автором стихов о берлинской стене, об Афганистане и о смерти маршала Жукова. «Однако, это не политические стихи, - отметил Адам Михник. – Это стихи о преступлениях, совершаемых миром деспотизма против хрупкой красоты людской жизни».
Хотя Бродский был в СССР жертвой политического преследования, он не считал себя диссидентом. «Я никогда не пал так низко, чтобы восклицать: „Долой советскую власть”» - говорил он Адаму Михнику в интервью для «Магазина „Газеты Выборчей”» (20 января 1995). В отношении России у него не было особых иллюзий. Когда Михник в упомянутой беседе сказал Бродскому, что в русской литературе его притягивало глубокое ощущение независимости, Бродский возразил: «Знаю, что за твоим вопросом кроется желание, а скорее надежда, что в России есть что-то такое, что в будущем сможет ее спасти. Но в России, с ее обществом, это невозможно, сразу тебя предупреждаю».
В стихотворении «Под вечер он видит...» [1962] Бродский писал:
И просто за смертью, на первых порах,
Хотя бы вот так, как развеянный прах,
Потомка застав над бумагой с утра,
Хоть пылью коснусь дорогого пера.
AD, MC
2.
ЧЕСЛАВ МИЛОШ :
Иосиф умер в ночь с 27-го на 28-е января в своем доме в Бруклине. У него давно было больное сердце, он перенес несколько операций. Но держался так, будто подстраиваться к таким мелочам, как здоровье, говорить об этом было ниже его достоинства. И тем не менее он знал, что живет в тени смерти. Я всегда восхищался этой его душевной щедростью.
И это была одна и та же его черта - как человека и как поэта. Я потерял дорогого друга. Наша дружба длилась с того времени, как Бродский оказался на Западе, т.е. с 1972 года. Иногда мы говорили по-русски, а чаще по-английски, но Иосиф знал и польский язык – как переводчик польских поэтов в своей петербургской молодости. Он как мало кто был верен в дружбе, я чувствовал себя богато одаренным этой дружбой. И я рад, что мне удалось вытянуть его в Польшу и познакомить с моими коллегами и друзьями в Кракове. Он знал, что в Польше им восхищаются и многие его любят как поэта. Его выступление в актовом зале Ягеллонского университета собрало толпы молодых людей, которые, затаив дыхание, слушали, как он в своей певучей манере декламирует по-русски свои стихи. Читались также его стихи в польском переводе. Бродский был полностью втянут там в польскую поэтическую среду. Сначала его переводчиком был Станислав Бараньчак, а потом пришли другие. Он получил титул доктора honoris causa в Силезском университете в Катовицах, где мы также выступали вместе.
Он был действительно растроган и обрадован таким приемом в Кракове и в Катовицах. Был рад, когда услышал чтение своих стихов в Катовицах.
Наконец, Иосиф был одним из тех, кто при каждой возможности пропагандировал польскую поэзию в Америке. Он должен был вскоре вести в Нью-Йорке вечер поэзии Виславы Шимборской. Я считаю, что независимо от того, как складываются отношения между Россией и Польшей, наши государства, то есть поэтическое государство Бродского и мое государство, находились в добрых отношениях.
Он был первым большим русским поэтом после так называемого серебряного века русской поэзии. И его смерть — огромная потеря для мировой литературы.
3.
ВИКТОР ВОРОШИЛЬСКИЙ :
Умер Иосиф Бродский, «пан Иосиф» (мы дружили на расстоянии ровно четверть века, но никогда не перешли на «ты», ибо он любил польскую форму «пан» и с удовольствием восклицал, когда нам доводилось встретиться где-нибудь в мире: «пан Витек», так уж и осталось).
О чем тут писать, я начал с такой несущественной мелочи — ибо дословно секунду назад получил это известие, которое валит с ног, и потому так трудно собрать мысли. Бродский был — это всем известно - великим поэтом. Был человеком огромной внутренней силы, огромной свободы — даже тогда, когда внешне был скованным. Для меня поначалу он был легендой — благодаря процессу, который против молодого малоизвестного поэта возбудило огромное государство (а в его лице — против непокорного «духа Петербурга», идеалистичных и нонконформистских традиций русской интеллигенции). А потом какими-то путями стали доходить его необычные, большей частью неопубликованные стихи. Несколько из них я перевел, в том числе «Остановку в пустыни», Бродский там с волнением спрашивает:
И от чего мы больше далеки:
от православья или эллинизма?
К чему близки мы? Что там, впереди?
Не ждет ли нас теперь другая эра?
И если так, то в чем наш общий долг?
И что должны мы принести ей в жертву?
В Страстную неделю 1971 года Бродский прилетел в Вильнюс по приглашению литовского поэта Томаса Венцловы, даже не спрашивая его, зачем, а я у того как раз гостил — и мы провели вместе, не расставаясь, одни долгие, запомнившиеся на всю жизнь сутки: Вильнюс в стиле барокко, Бродский тоже из барокко, его веселая болтовня и изучающий взгляд… И с тех пор уже навсегда — его стихи, эссе, его физическое отсутствие (не считая редких встреч — последняя была у нас на Жолибоже летом 1993 года) и столь интенсивное духовное присутствие, что невозможно себе представить, чтобы оно отныне прекратилось… До свидания, пан Иосиф, до следующей встречи!
„Gazeta Wyborcza”, понедельник 29 января 1996.
Перевод Алексея Памятных, 13.01.2021.
Спасибо Наталье Ворошильской и Катажине Кшижевской
за уточнения при подготовке перевода.
А.П.
P.S. Я ничего не добавлял в тексте перевода, чтобы не искажать представленную в газете первую реакцию авторов — сразу после известия о смерти. Материалы заслуживают небольших пояснений, я сделаю это позже в отдельном сообщении (кто-то знает больше, конечно) .
А.П.
„Gazeta Wyborcza”, понедельник 29 января 1996.
1.
Умер Иосиф Бродский
СМЕРТЬ ВО СНЕ
Вчера в Нью-Йорке умер Иосиф Бродский – один из самых выдающихся современных поэтов и эссеистов, лауреат Нобелевской премии 1987 года. Не проснулся, умер от сердечного приступа, у него было больное сердце.
О себе он говорил: «Кровь во мне еврейская, культура – русская, я гражданин США, а также английский эссеист. Страна, в которой я родился – Россия, и так будет независимо от господствующей там политической системы. Это страна, которая дала мне язык и понимание людей.»
Иосиф Бродский родился в 1940 году в Ленинграде. Его отец (географ и журналист) работал фоторепортером, мать была служащей, переводчицей, бухгалтером. В 15 лет он бросил школу и
занялся самообразованием. Он рано начал писать стихи и публиковал их в самиздате. Еще подростком он научился польскому языку, чтобы – как сам вспоминал – с его помощью знакомиться в переводе с книгами западных авторов. «Для меня Польша – это больше состояние души или состояние сердца, нежели реальное государство, полицейское или демократическое» - сказал он спустя годы в выступлении по случаю присуждения ему в 1993 году титула доктора honoris causa Силезского университета [в Катовицах].
В 1964 году его за «паразитический образ жизни» приговорили к пяти годам ссылки в Архангельске. Он попал в совхоз. Через полтора года в результате нажима общественного мнения во всем мире его освободили. За него вступилась, в частности, Анна Ахматова, которая называла его «вторым Осей», ставя его поэзию рядом со стихами Осипа Мандельштама.
В 1972 году его вынудили покинуть СССР. «Я верю, что я вернусь; поэты всегда возвращаются: во плоти или на бумаге» - написал он тогда Брежневу.
Но в Россию он уже никогда не приехал, ибо – как говорил – все близкие ему люди либо умерли, либо уехали. Поселился в США и стал преподавать в университете. В 1981 году он получил престижную «стипендию для гениев» Фонда Макартуров. В 1991 году Библиотека Конгресса присудила ему титул поэта-лауреата - впервые поэту, для которого английский не являлся родным языком. Его литературным гуру был живший в США английский поэт Уистен Хью Оден.
С 1983 года он был в редколлегии «Литературных тетрадей», где публиковал свои стихи и эссе. В Польше стихи Бродского в течение долгого времени публиковались неподцензурно. Были изданы, в частности, «Стихи и поэмы» (NOWa, 1979), «Избранная поэзия»(Oficyna Literacka, Kraków 1985), «82 стихотворения и поэмы» («Zeszyty Literackie» 1988, II изд. Znak 1990), «Стихи и поэмы» (Oficyna Literacka 1992), «Меньше чем единица» (эссе, CDN 1989), «Процесс Иосифа Бродского. Стенограммы Фриды Вигдоровой» (KOS 1988). В 1993 году были изданы беседы с Иосифом Бродским «Сдачи не нужно» (Książnica), а также том исследований «О Бродском» (Śląsk).
Что касается поэтической формы, он следовал клссической традиции, но этому классицизму сопутствовало единственное в своем роде ощущение трагизма существования, сближающее его с любимым мыслителем – Львом Шестовым. Три года назад в интервью «Московским новостям» он сказал так: «Я не знаю, как жить. В моих стихах этого нет. В них можно выловить только один-единственный совет: будь собой. Не раскладывать по полочкам. Человек привык спрашивать себя: Кто я? Ученый, американец, шофер, еврей, эмигрант. А следовало бы спросить: А не говно ли я? Правда?»
Станислав Бараньчак как-то заметил, что Бродский – подобно Мандельштаму и Ахматовой – соединяет в себе два больших достоинства: он не сентиментальный, но одновременно способен на сочувствие: «Эти два фактора, взятые вместе, трезвость созерцания мира, соединенная с одновременным аутентичным состраданием рядом со всеми теми, кто в этом мире страдает, эти два могучих мотора и движут его поэзию». На сообщение о введении в Польше военного положения Бродский среагировал стихотворением «Рождественская песенка военного положения»; он был также автором стихов о берлинской стене, об Афганистане и о смерти маршала Жукова. «Однако, это не политические стихи, - отметил Адам Михник. – Это стихи о преступлениях, совершаемых миром деспотизма против хрупкой красоты людской жизни».
Хотя Бродский был в СССР жертвой политического преследования, он не считал себя диссидентом. «Я никогда не пал так низко, чтобы восклицать: „Долой советскую власть”» - говорил он Адаму Михнику в интервью для «Магазина „Газеты Выборчей”» (20 января 1995). В отношении России у него не было особых иллюзий. Когда Михник в упомянутой беседе сказал Бродскому, что в русской литературе его притягивало глубокое ощущение независимости, Бродский возразил: «Знаю, что за твоим вопросом кроется желание, а скорее надежда, что в России есть что-то такое, что в будущем сможет ее спасти. Но в России, с ее обществом, это невозможно, сразу тебя предупреждаю».
В стихотворении «Под вечер он видит...» [1962] Бродский писал:
И просто за смертью, на первых порах,
Хотя бы вот так, как развеянный прах,
Потомка застав над бумагой с утра,
Хоть пылью коснусь дорогого пера.
AD, MC
2.
ЧЕСЛАВ МИЛОШ :
Иосиф умер в ночь с 27-го на 28-е января в своем доме в Бруклине. У него давно было больное сердце, он перенес несколько операций. Но держался так, будто подстраиваться к таким мелочам, как здоровье, говорить об этом было ниже его достоинства. И тем не менее он знал, что живет в тени смерти. Я всегда восхищался этой его душевной щедростью.
И это была одна и та же его черта - как человека и как поэта. Я потерял дорогого друга. Наша дружба длилась с того времени, как Бродский оказался на Западе, т.е. с 1972 года. Иногда мы говорили по-русски, а чаще по-английски, но Иосиф знал и польский язык – как переводчик польских поэтов в своей петербургской молодости. Он как мало кто был верен в дружбе, я чувствовал себя богато одаренным этой дружбой. И я рад, что мне удалось вытянуть его в Польшу и познакомить с моими коллегами и друзьями в Кракове. Он знал, что в Польше им восхищаются и многие его любят как поэта. Его выступление в актовом зале Ягеллонского университета собрало толпы молодых людей, которые, затаив дыхание, слушали, как он в своей певучей манере декламирует по-русски свои стихи. Читались также его стихи в польском переводе. Бродский был полностью втянут там в польскую поэтическую среду. Сначала его переводчиком был Станислав Бараньчак, а потом пришли другие. Он получил титул доктора honoris causa в Силезском университете в Катовицах, где мы также выступали вместе.
Он был действительно растроган и обрадован таким приемом в Кракове и в Катовицах. Был рад, когда услышал чтение своих стихов в Катовицах.
Наконец, Иосиф был одним из тех, кто при каждой возможности пропагандировал польскую поэзию в Америке. Он должен был вскоре вести в Нью-Йорке вечер поэзии Виславы Шимборской. Я считаю, что независимо от того, как складываются отношения между Россией и Польшей, наши государства, то есть поэтическое государство Бродского и мое государство, находились в добрых отношениях.
Он был первым большим русским поэтом после так называемого серебряного века русской поэзии. И его смерть — огромная потеря для мировой литературы.
3.
ВИКТОР ВОРОШИЛЬСКИЙ :
Умер Иосиф Бродский, «пан Иосиф» (мы дружили на расстоянии ровно четверть века, но никогда не перешли на «ты», ибо он любил польскую форму «пан» и с удовольствием восклицал, когда нам доводилось встретиться где-нибудь в мире: «пан Витек», так уж и осталось).
О чем тут писать, я начал с такой несущественной мелочи — ибо дословно секунду назад получил это известие, которое валит с ног, и потому так трудно собрать мысли. Бродский был — это всем известно - великим поэтом. Был человеком огромной внутренней силы, огромной свободы — даже тогда, когда внешне был скованным. Для меня поначалу он был легендой — благодаря процессу, который против молодого малоизвестного поэта возбудило огромное государство (а в его лице — против непокорного «духа Петербурга», идеалистичных и нонконформистских традиций русской интеллигенции). А потом какими-то путями стали доходить его необычные, большей частью неопубликованные стихи. Несколько из них я перевел, в том числе «Остановку в пустыни», Бродский там с волнением спрашивает:
И от чего мы больше далеки:
от православья или эллинизма?
К чему близки мы? Что там, впереди?
Не ждет ли нас теперь другая эра?
И если так, то в чем наш общий долг?
И что должны мы принести ей в жертву?
В Страстную неделю 1971 года Бродский прилетел в Вильнюс по приглашению литовского поэта Томаса Венцловы, даже не спрашивая его, зачем, а я у того как раз гостил — и мы провели вместе, не расставаясь, одни долгие, запомнившиеся на всю жизнь сутки: Вильнюс в стиле барокко, Бродский тоже из барокко, его веселая болтовня и изучающий взгляд… И с тех пор уже навсегда — его стихи, эссе, его физическое отсутствие (не считая редких встреч — последняя была у нас на Жолибоже летом 1993 года) и столь интенсивное духовное присутствие, что невозможно себе представить, чтобы оно отныне прекратилось… До свидания, пан Иосиф, до следующей встречи!
„Gazeta Wyborcza”, понедельник 29 января 1996.
Перевод Алексея Памятных, 13.01.2021.
Спасибо Наталье Ворошильской и Катажине Кшижевской
за уточнения при подготовке перевода.
А.П.
P.S. Я ничего не добавлял в тексте перевода, чтобы не искажать представленную в газете первую реакцию авторов — сразу после известия о смерти. Материалы заслуживают небольших пояснений, я сделаю это позже в отдельном сообщении (кто-то знает больше, конечно) .
А.П.