«Улицы — наши кисти»: как Брежнев вытащил граффити из подземки Нью-Йорка в Третьяковку
Довольно грошовых истин, из сердца старое вытри, улицы — наши кисти, площади — наши палитры (Владимир Маяковский, 1918 год).
Само по себе граффити, как форма выражения через надписи на стенах, появилось еще в древности.
Господи, помози рабе Своей Олисаве, Святополчей матери, руськой княгие, — гласит одна из надписей на стене Софийского собора в Киеве, сделанная ориентировочно в период с XI по XIII век одной из прихожан из числа киевской знати.
Но в широкий мейнстрим рисунки на стенах пробрались лишь в 60-х годах прошлого столетия — в период расцвета сексуальной революции и психоделии. И если для обеспеченной американской молодежи символом бунтарства против общества потребления стал Энди Уорхол, то афроамериканцам из трущоб осталось довольствоваться граффити. Полотном же выступили сначала улицы, на которых участники криминальных банд помечали свои территории, а затем — подземка, ставшая местом публичной коммуникации.
Как культура американских гангстеров захватила СССР
Крик «я — есть», которым были одержимы люди во все века, вырвался наружу. И, учитывая обстоятельства, при которых это произошло, неудивительно, что за граффити крепко закрепилась репутация чего-то криминального, протестного и противозаконного. Отчасти именно по этой причине в 80-ых новый директор нью-йоркского метрополитена Дэвид Ганн начал яростную борьбу против рисунков на стенах. И, надо сказать, добился со временем впечатляющих результатов, доказав, что граффити, как одна из форм стрит-арта, — действительно яркий сигнал отсутствия порядка.
Граффити — это символ краха системы. Если начинать процесс перестройки организации, то первой должна стать победа над граффити. Не выиграв этой битвы, никакие реформы не состоятся, — говорил Ганн.
Но, к сожалению для Ганна, было уже поздно — граффити к тому моменту успело вырваться из нью-йоркской подземки и распространилось по всему миру, став своеобразным «голосом народа», символом демократизации искусства — его перехода из музейных витрин на стены улиц.
И тогда на Берлинской стене — как на мифологеме противостояния всех против всех — стали появляться работы художников со всего мира. В том числе из Советского Союза. Пожалуй, один из самых популярных рисунков всей стены — «Братский поцелуй» художника Дмитрия Врубеля.
А затем наступили лихие 90-е, и «ветер свободы» вместе с видеокассетами и вареными джинсами принес в Советский Союз и граффити. Сначала в западных регионах (Украина, Латвия, Калининград), а затем и по всей стране рисовать на стенах начали все, у кого была возможность купить баллончик с краской. Одними из «первооткрывателей советского граффити» по праву считаются художники Вадим Крыс из Риги и Олег Баскет из Москвы.
Причем, важно понимать, что в СССР граффити, несмотря на популяризацию, оставалось частью криминала. За самовольную роспись стен грозил реальный срок от 3 до 5 лет — подобные рисунки считались «антисоветской пропагандой» и «порчей государственного имущества». Естественно каждая работа в таких условиях привлекала лишь еще больше внимания, чем могла бы, становясь настоящим культурным событием.
Во время работы мы встречали на улице людей, которые, узнав, что мы рискуем и рисуем за свой счет, считали нас сумасшедшими, — делился Вадим Крыс для буклета «Граффити в Латвии».
Культурное богатство и разнообразие российского граффити
Со временем подобные яркие вспышки, привлекавшие к себе массу внимания в регионах, привели к громким заголовкам в СМИ и спорам за звание «столицы» граффити в России. Региональные журналисты наперебой начали восхищаться местными творцами и не уставая твердили: «Вот оно! Уже не просто нецензурные слова на заборах!». В действительности же, подобные споры о «столице» ни тогда, ни тем более сейчас, в 2021 году, — нелегитимны, уверен стрит-арт художник Артур Кашак.
Каждый город по-своему хорош. Очень сложно говорить про «лучшее» и «худшее» искусство, потому что все-таки это очень субъективная вещь. Я остерегаюсь таких оценок, в духе «в этом городе лучшее искусство». Мне кажется, это не совсем честно, — поделился художник в разговоре с iReactor.
Одна из причин, по которой довольно проблематично выделить «столицу» граффити в России — огромное разнообразие выдающихся и, что немаловажно, аутентичных художников по всей стране.
В Ангарске, например, есть Василий LST — художник, создающий впечатляющих размеров муралы с колоритными героями.
В Рязани — Александр Dyoma Демкин, чьи аллегоричные сюжеты, выраженные на городских поверхностях по всей стране, вошли в 2020 году в «Энциклопедию российского уличного искусства».
В Нижневартовске — Юлия Волочкова, чьи работы славятся не только в России, но и за рубежом.
В Казани — Рустам Qbic, активно (и успешно), представляющий свои работы за границей.
А в Нижнем Новгороде — Никита Nomerz, один из лучших российских райтеров по версии многих зарубежных изданий о современном искусстве.
И это не говоря уже о не менее талантливых художниках, таких как Паша 183 из Москвы, которого в одной из британских газет сравнили с Бэнкси (а сам Бэнкси после смерти Паши посвятил ему одну из своих работ), Артем Буржа, идейный основатель коллектива HoodGraff, ответственного за портреты многих известных личностей по всей стране, и многие другие.
Окончательно стирают грань между городами в вопросе внесенного «вклада» в культуру граффити множественные фестивали, выставки, стрит-арт-музеи, перфомансы и коллаборации. Поскольку открывшиеся пространства, такие как знаменитый фестиваль STENOGRAFFIA из Екатеринбурга, или Музей стрит-арта из Санкт-Петербурга, начали представлять художников из самых разных городов и стран.
Таким образом граффити быстро выбралось из стен дворов, добравшись даже до Третьяковской галереи — 22 мая в колоннаде Новой Третьяковки открылся мурал художника Саши Купаляна, созданный в рамках сотрудничества Московской международной биеннале современного искусства, Третьяковской галереи, Парка Горького и галереи «VS unio» при поддержке Министерства культуры РФ.
Социализация граффити в глазах общественности
Никнеймы уличных райтеров стали брендами, «дворовые» художники — медийными личностями с миллионной аудиторией, а само граффити — искусством. Реальностью стало то, о чем еще 40 лет назад нельзя было даже мечтать, обратил внимание советский и российский художник, музыкант и актер Сергей Бугаев в беседе с iReactor.
У нас буквально через несколько дней во Франции открывается выставка «Искусство граффитистов Соединенных Штатов Америки, Франции и Советского Союза», в том числе и я там участвую. С французами американцы уже давно были объединены, а вот с русскими — впервые. Говорили, мол, мы другие, и у нас это не может развиваться, — поделился Бугаев.
Важным событием в этом процессе «социализации» граффити на территории постсоветского пространства стал Чемпионат мира по футболу 2018 года. Тогда художники из 24 стран мира специально к мероприятию расписали фасады зданий по всей стране, тем самым окончательно легитимизировав граффити, как часть мейнстрима, в глазах общественности, а власти регионов все чаще стали поддерживать развитие стрит-арта.
Так, вышеупомянутая «Стенограффия» проводится при поддержке местных властей, в Нижнем Новгороде аналогичную поддержку получает фестиваль «Место», а в Санкт-Петербурге администрация города выделила сразу несколько пространств в Петроградском, Колпинском и Красногвардейском районах, разрисовать которые может любой желающий — без согласования с Комитетом по градостроительству. И похожие инициативы можно встретить практически по всей стране, а не только в центральных регионах.
Был растянутый во времени процесс, в котором все художники и все события в той или иной степени повлияли на легитимизацию уличного искусства в глазах общественности. Нельзя сказать, что конкретно тот фестиваль или конкретно тот художник как-то особенно на это повлиял. Это было бы нечестно по отношению к остальным художникам. Каждый вносит в это свою лепту, — добавил Кашак.
Беспощадная борьба с граффити
Неизбежно популяризация граффити привела и к росту ненавистников этой формы искусства. Если в 80-х годах прошлого столетия глава нью-йоркского метрополитена был чуть ли не единственным, кто стремился к борьбе с рисунками на стенах, в то время как местные жители крутили пальцем у виска и советовали заняться «реальными делами», сейчас против граффити готов выступить каждый. В 2018 году, по данным ВЦИОМ, лишь четверть россиян (27%) считали граффити — искусством, а 19% опрошенных и вовсе никогда ничего не слышали о «рисунках на стенах».
Мое личное отношение к граффити отрицательное. Я считаю, что оно уродует города, — заявила одна из жительниц Москвы в беседе с журналом «Москвич», обсуждая граффити.
Нелегальные работы, я думаю, не имеют право на существование, потому что, может быть, эта стенка кому-нибудь нужна, — подтвердила другая девушка.
99% настенных надписей представляют собой порчу имущества. Субкультура это конечно хорошо, но пусть она не выходит за пределы головы ее носителя, — призвал один из комментаторов ВК-сообщества «Правительство Санкт-Петербурга».
Иногда доходит до абсурда — художники рисуют, администрация района грозится закрасить работу, а администрация города ее спасает. Именно так произошло со знаменитым портретом Виктора Цоя в Санкт-Петербурге от вышеупомянутой команды HoodGraff. Созданная без согласования работа оказалась буквально «спасена» бывшим врио губернатора Георгием Полтавченко, который дал поручение главе района оставить рисунок.
И буква закона, к сожалению, — далеко не единственный противник граффити. В эту нелегкую борьбу готовы вступать и общественные активисты, и даже сами местные жители, оказавшиеся вынуждено лицезреть сотворенную художником работу.
Иногда самим жителям дома не нравится работа, и даже правительство не имеет к этому никакого отношения. Если самим жителям дома не понравилась эта работа — это их дом, они имеют полное право говорить об этом. Возможно, у них какое-то другое понимание искусства, — заметил Кашак.
Тем более, что не всегда подобные работы хочется разглядывать — отметили бы жители одного из минских дворов, возмутившиеся мрачным рисунком «Человека без имени» перед своими окнами. Работа, вошедшая в топ-10 лучших граффити мира 2015 года по версии популярного портала об уличном искусстве I support Street Art, оказалась слишком мрачной для некоторых жителей белорусской столицы. Так что они даже подписали петицию с требованием закрасить ее.
Отстаивать арт наряду с активистами и другими художниками пришлось даже властям города — хотя подобный случай, конечно, скорее исключение из правил, чем норма. Обычно коммунальщикам приходится ежедневно закрашивать десятки, а то и сотни незаконных рисунков по всему городу. В одном лишь Петроградском районе Санкт-Петербурга, по словам главы администрации района Ивана Громова, приходится ежедневно закрашивать порядка 130 рисунков. И, отчасти, виноваты в подобном отношении к своим работам оказались сами художники.
Если бы уличные райтеры просто согласились «играть по правилам», после того как граффити стало частью мейнстрима — проблем явно было бы меньше. Но принципиально настроенные художники начали сами изо всех сил подогревать это противостояние, намеренно настаивая на протестном, остросоциальном и вандалистском характере граффити как искусства.
Уличное искусство — это оружие массового поражения по сравнению с любой пропиаренной в инете выставкой, — замечал уличный художник Роман Минин.
В основе граффити лежит тотальный эгоизм. Тебе абсолютно все равно, нравится это кому-то или не нравится, получит кто-то по голове за то, что не доследил, что ты нарисовал, получит ли кто-то штраф. Эгоцентризм высшей степени. Ты просто делаешь то, что ты хочешь делать, — обращал внимание художник Максим Има в беседе с каналом «Культура».
Так что вопреки «продавшимся» райтерам, которые смогли избавиться от рамок и ограничений, протестные уличные художники продолжают продвигать «истинные» идеи граффити, вступая в конфликт с местными властями, общественными активистами и жителями, а также продолжая всеми силами пытаться сохранить тот коренной образ граффити, зародившийся в нью-йоркской подземке 60-ых. Даже несмотря на тот факт, что граффити, как форма стрит-арта, ушла уже далеко от незамысловатых надписей на вагонах метро.
Я надеюсь, это как-то разрешится в будущем, и культурный уровень нашего общества будет выше. Мы к этому идем, идем по пути улучшения отношений. Но я считаю, нужно продолжать работу — показывать людям: «Вот, смотрите, то, что на улице, — это тоже искусство, оно для вас, художник потратил какое-то время и силы, чтобы ваша жизнь была ярче и позитивнее», — отметил Кашак.
Даже в разрисовывании вагонов ничего плохого нет. Прекрасное просачивается в различных формах и стадиях. Я бы сказал, нужно относиться к этому с уважением и пониманием, — поддержал его Бугаев.
Важное место Санкт-Петербурга в российской граффити-культуре
Победителями в этой борьбе удается выйти зачастую тем художникам, что закладывают в свои работы гораздо больше, чем «протест ради протеста». Такие рисунки готовы спасать даже неравнодушные жители — как это случилось с новогодним граффити художника Паши Каса из Санкт-Петербурга. Картину, нанесенную без согласования с властями, коммунальщикам пришлось закрасить. Но жители арт-объект спасли, буквально «соскоблив» монетками краску коммунальщиков.
Похожая история произошла и с другой работой Каса — портретом поэта Даниила Хармса. На протяжении многих лет отдельные активисты, жители и представители администрации района стремились «избавиться» от одного из самых знаменитых арт-объектов города, поскольку нанесен был портрет, опять же, без согласования с властями города. Однако «соскоблить» монетками в данном случае работу не вышло бы — пришлось просить помощи у властей города. Спас ситуацию губернатор Санкт-Петербурга Александр Беглов.
Принимая во внимание значимость для жителей Санкт-Петербурга литературного творчества Даниила Хармса, администрация Центрального района, при рассмотрении Дзержинским районным судом дела, готова заключить мировое соглашение с ТСЖ с предоставлением возможных отсрочек для получения необходимых в соответствии с действующим законодательством согласований для размещения изображения на фасаде, — постановил Беглов.
Подобные истории — крайне важны для Северной столицы, ведь на сегодняшний день город по праву считается одним из ярких представителей граффити-культуры, привлекая множество туристов не только со всей страны, но и со всего мира. Помимо уже упомянутого выше Музея стрит-арта, а также прочих выставок и фестивалей разного масштаба, в городе представлены по-настоящему самобытные работы. В материале iReactor — маршрут по самым известным работам, пройти который можно за раз.
1) Динозаврик, на стене дома №13 по Мичуринской улице
2) Егор Летов и Джон Леннон, в сквере Виктора Цоя на улице Блохина
3) Александр Пушкин, на стене дома №37/18 по Итальянской улице
4) Даниил Хармс, на стене дома №11 по улице Маяковского
5) "Алиса", во дворе дома №47 по Лиговскому проспекту
6) "Король и Шут", на стене дома №47 по Лиговскому проспекту
7) Федор Достоевский, в арке дома №8 по Кузнечному переулку
8) Владимир Высоцкий, в арке дома №73 по Московскому проспекту
Светлое будущее граффити
Продолжая с каждым днем развиваться, граффити уже успело достигнуть масштабов, немыслимых уличным райтерам середины прошлого столетия. И не только с точки зрения размеров рисунка и пространств, на которых эти рисунки можно увидеть — но и технологически. Постепенно появляются 3D-граффити, а также яркие светодиодные и лазерные инсталляции, в которых горожанин — уже не просто зритель, а полноценный участник дополненной реальности.
Один из ярких представителей активного совмещения стрит-арта и дополненной реальности — художник Владимир Абих. Именно ему принадлежит идея устроить в центре Екатеринбурга интерактивный тетрис на фасаде одного из домов. Вот только в качестве фигур выступали не привычные разноцветные блоки, а кондиционеры, засилье которых на фасадах зданий уже давно стало повсеместным.
И это — далеко не предел. Граффити неизбежно продолжит изменяться, вопреки желанию удержать его в нью-йоркской подземке. Поскольку искусство вынуждено адаптироваться к методам восприятиям. А значит, есть все надежды полагать, что, возможно, и борьба с граффити когда-нибудь сойдет на нет. Ведь виртуальное пространство утверждать с Комитетом по градостроительству — не нужно.