Сильнее металла

Люди работали там, где ломались роботы Анастасия ТЮЛЬПАНОВА Около 900 тысяч человек, рискуя здоровьем и жизнью, несколько лет ликвидировали последствия аварии в Чернобыле. Среди них были и ангарчане. Мы встретились с бывшими работниками ангарского предприятия МСУ-42 Александром МОРОЗОВЫМ и Александром ШЕВНЕЙ, которые одними из первых были направлены из Ангарска в Чернобыль. Спустя 33 года ликвидаторы рассказали нам, как это было. Александру Шевне 60 лет. В Чернобыльскую командировку он поехал в мае 1986 года. Ему было 27 лет, женат, растил двоих дочерей. В МСУ-42 работал слесарем, только что защитил диплом инженера в ангарском политехе. Александру Морозову 26 апреля, как раз в день аварии, исполняется 68 лет. В Чернобыле он был трижды - в 86-, 88- и 89-м годах. В первый раз поехал в ноябре 86-го, у него только родился третий ребёнок. На своём предприятии Александр Иванович был бригадиром, а в Чернобыле – начальником смены. - Самолётом прилетели в Киев, потом на электричке до станции Тетерев. Это курортная зона Киева была, там расположены загородные лагеря. Какой лес там красивый! Грибы! По утрам соловьи поют! От станции пешком через лес до пионерского лагеря «Голубые озёра», где и жили первые дни до распределения, потом переехали в лагерь «Дружба», - вспоминает Морозов. - Получили спецодежду и в два часа ночи вышли на первую смену. Жуткая картина там была… Хотя мы в ноябре приехали, уже к окончанию монтажа саркофага. Спецодежда представляла собой хлопчатобумажные костюмы, шапочки и простые респираторы из хозяйственного магазина. Никакой защиты от радиации. На шее у ликвидатора накопитель (целлофановый мешочек с двумя таблетками, которые сдавали каждые 10 дней на проверку: выяснить, какую дозу взял), в кармане дополнительно дозиметр-карандаш. Сохранишь здоровье, если будешь чётко соблюдать все инструкции дозиметристов. Именно они каждый день всё проверяют и рассчитывают время работы. - Бывали смены по 12 часов, а бывало, что дозиметрист давал всего 20 секунд. Я как начальник смены должен был спланировать действие каждого, - рассказывает Александр Морозов. - Работник мог забежать, зажечь резак и сразу назад, а работать резаком начинал уже следующий. Иногда хитрили: снимали с шеи накопители, чтобы подольше поработать… - После каждой смены спецодежду сдавали, получали талоны на новую. Бывало, - вспоминают, - вернешься в комнату вечером, а у тебя ни матраса, ни постели – дозиметрист проверил и обнаружил превышение, значит, новое бельё получай. Александр Морозов занимался монтажом ограждения. Александр Шевня – укрупнением металлоконструкций саркофага для дальнейшего их вывоза, в 19 километрах от станции. Самая опасная работа была у тех, кто разбирал графитовые завалы. И хоть на груди у них были свинцовые пластины, многие из них даже до своих домов живыми не доехали… Пробовали на эту работу ставить роботов, но из-за высокого радиационного поля они не подчинялись командам. Ликвидаторов хорошо кормили. На «уазиках» возили до столовой. Каждый день - мясо. Рыбу и курицу не давали, чтобы не ели руками. А мужикам хотелось! - Мы сами рыбу ловили и местных поварих просили пожарить, - смеётся Александр Шевня. Каждое утро на смену получали по 20 ящиков минеральной воды. Что не выпили – выливали. Кстати, принудительно в Чернобыль не отправляли, по крайней мере из МСУ-42. Только предлагали. Причём не обещали больших денег. Но ведь тогда не за деньги работали. - Почему не отказались? - спрашиваем. - Молодой был. Энтузиазм, - пожимает плечами Александр Шевня. - У меня за всю жизнь ни одного бюллетеня, даже ОРЗ не болел. Ещё больше удивляет Морозов: - Я с детства с радиацией знаком. Родом из города Камышлов Свердловской области, это 40 километров от Белоярской АЭС. Когда её запускали в 60-х годах, нам запрещали в реке Пышме купаться и рыбу ловить. Но мы и купались, и ловили, пацанами были - ничего не боялись. В армию попал в Челябинск-65 (город Озёрск), где на химкомбинате «Маяк» в 1957 году произошёл взрыв. Полтора года там отслужил. Даже на территории комбината был. После армии работал на реконструкции АЭХК в старом цехе. Как здоровье? Да нормально. Есть проблемы, но не всё же на Чернобыль списывать. Сразу после Чернобыля астма была, потом прошла. У всех по-разному радиация на организм действует. Моего товарища сразу после приезда схватило сердце, упал и умер. За первую командировку Морозов получил дозу внешнего облучения 15 рентген, Шевня – почти 24. Больше 25 рентген – уже инвалидность. Годовая норма для человека – 5 рентген… Сегодня ликвидаторы признаются, что ещё бы съездили с экскурсией, не побоялись бы. У Морозова скопился целый чернобыльский архив – многолетняя переписка с товарищами (даже посылки друг другу собирали, так сдружились, он из Сибири кедровые орехи рассылал), фотографии, книги и журналистские репортажи. Самым тяжелым для наших героев был не Чернобыль, а судьба родного предприятия. В 1998 году МСУ-42, работавшее с 1949 года, перестало существовать. В Чернобыле отработали больше 50 работников МСУ-42. Фото 1: Ликвидаторы на фоне саркофага. Александр МОРОЗОВ первый справа. Фото 2: Ликвидаторы из Ангарска Александр МОРОЗОВ и Александр ШЕВНЯ (справа). У Александра Морозова целый чернобыльский архив: фотографии, переписка с товарищами и книги. Фото 3: Вся защита – это хлопчатобумажные костюмы, шапочки и марлевые респираторы. На шее висят накопители радиации. Фото 4: Уезжали ликвидаторы со справками, в которых указана доза полученной радиации. фото Николая СТЕРНИНА и из личного архива А.И. МОРОЗОВА