Красные, чёрные, зелёные

Какие касты заключённых есть в российских колониях и чем они различаются.

ИК-14 под Амурском, где произошла жестокая резня, считалась “чёрной” зоной. В подобных местах за порядком смотрят блатные. Лайф выяснил, какие ещё касты процветают в лагерях.

По оперативным данным, причиной недавней массовой драки в ИК-14 Амурска стало возможное сотрудничество местного положенца Сергея Муравьёва (Муравей) — ставленника от криминального мира — с администрацией. Блатные решили, что это попытка сделать зону “красной”, что заметно бы осложнило их жизнь. Когда информация дошла до криминальных авторитетов из Комсомольска-на-Амуре, они якобы и приговорили Муравья к смерти. В колонии случилась жестокая драка между “красными” и “чёрными”, во время которой и были убиты Муравей и его правая рука.

Источник Лайфа в правоохранительных органах рассказал, что российские зоны неформально делятся на “красные” и “чёрные”, хотя последних становится заметно меньше. Окрас указывает на то, кто контролирует закон и порядок в лагере. По словам источника, в 90-е и нулевые годы были ещё так называемые махновские колонии — прав был тот, кто сильнее. Они славились своим беспределом.

“Чёрные” зоны

На “чёрных” зонах, к которым неформально относят и ИК-14 Амурска, за порядком следят так называемые блатные. Они руководствуются криминальной идеологией и распоряжениями воров в законе, которые ставят в тюрьмах и лагерях своих представителей — “смотрящих” и “положенцев”. Они собирают деньги в общак и следят, чтобы у сидельцев в штрафных изоляторах и бараках усиленного режима всегда были сигареты и чай.

Администрация подобных колоний обычно смотрит на “чёрных” сквозь пальцы. Во-первых, блатные сами обеспечивают порядок в лагере, во-вторых, могут привлечь средства и в саму колонию. Часто блатные на общаковские деньги делают в лагере ремонт или заправляют автотранспорт. Не редкость для “чёрной” зоны и коррупция в администрации. Считается, что в таких лагерях зэкам жить легче — там всегда можно достать наркотики, алкоголь и средства связи.

В настоящее время ФСИН ведёт системную работу, чтобы искоренить в исправительных учреждениях “воровской ход” — жизнь колонии по воровским “законам”. Таких лагерей становится всё меньше и меньше. После появления в Уголовном кодексе новой антиворовской статьи и запрета на криминальное движение А.У.Е.* жизнь блатных заметно осложнилась. Собирать деньги в общак и ставить “смотрящих” и “положенцев” теперь чревато для воров в законе тюремным сроком. По словам источника Лайфа, если десять лет назад “чёрных” зон было в стране много, то теперь их можно пересчитать по пальцам одной руки. Да и их век будет короток.

“Красные” зоны

На “красных” зонах за порядком следят осуждённые, открыто сотрудничающие с администрацией исправительного учреждения. У них свой интерес — получить какие-либо поблажки по режиму, выйти из колонии по УДО и с хорошей характеристикой. Зэки из криминального мира называют их ещё “шерстяными”, “козлами” и “вязаными”. Раньше это была одна из самых презираемых каст в заключении, но, поскольку теперь в России “красных” лагерей большинство, отношение к активистам изменилось. “Козлами” в старом смысле сейчас считаются только зэки, встречающие этапы и выбивающие из осуждённых явки с повинной, а также грабящие их и избивающие.

У “красных” зон есть ещё одна функция — там “ломают” приверженцев воровских традиций. Зачастую активисты c неформального одобрения администрации колоний регулярно жестоко избивают представителей “чёрных” и издеваются над ними. Таким образом они их воспитывают и зарабатывают себе бонусы для УДО. Были случаи, когда, устав от беспредела “активистов”, колонии поднимались на бунты. Есть колонии, в которых осуждённых сразу делают активистами ещё во время карантина, принуждая к этому шантажом, угрозами и побоями. Запуганные зэки сами пишут заявления о вступлении в секцию правопорядка, становясь завхозами, библиотекарями и дневальными. После такого заявления путь в криминальную субкультуру им закрыт.

Впрочем, в криминальном мире к таким случаям вынужденного сотрудничества относятся с пониманием. Даже для авторитета сегодня не зазорно занять должность в колонии, чтобы иметь возможность освободиться по УДО.

Что касается основного состава “красных” и “чёрных” колоний, то это так называемые мужики — осуждённые, которые занимают нейтральную позицию — не сотрудничают с администрацией, не живут по блатным понятиям, не отказываются от работы. Их интерес простой — отсидеть своё и выйти на свободу.

“Зелёные” зоны

В последнее десятилетие в России появились и так называемые зелёные колонии, в которых власть над заключёнными контролируют люди, осуждённые за религиозный экстремизм. Они объединяются в тюремные джамааты и игнорируют воровские обычаи и понятия, не сотрудничают с администрацией, живут своими интересами. Севшие в тюрьму террористы и радикалы, как правило, не отказываются от своих убеждений и продолжают вовлекать в экстремистскую деятельность других заключённых. В этом — главная опасность “зелёных”. Источник в правоохранительных органах рассказал, что в джамааты даже могут принять зэков-изгоев.

Председатель центрального штаба по координационным вопросам ОНК Ольга Дружинина рассказала Лайфу, что сегодня администрация ФСИН прилагает большие усилия, чтобы избежать разделения на “красные”, “чёрные” и “зелёные” лагеря.

— Разумеется, сосредоточение большого контингента осуждённых, пропагандирующих криминальную субкультуру, не остаётся без последствий. Ещё одной проблемой стало создание тюремных джамаатов. В таких “зелёных” зонах осуществляется вербовка граждан, пропаганда ценностей незарегистрированных или запрещённых на территории РФ религиозных объединений. Пропаганда идеологии экстремизма и терроризма. Особенно остро мы отмечаем эту проблему в Сибири.

По словам Дружининой, для предотвращения деления колоний на “красные” и “чёрные”, а также для плодотворной борьбы с “зелёными” необходимо, чтобы ФСИН более плотно взаимодействовала как с религиозными организациями, так и с общественными наблюдательными комиссиями.

*АУЕ, «Арестантское уголовное единство» – Экстремистская организация, запрещенная в России.

Станислав Сенькин

“Лайф”