«Я зaбыл o жeнe в ту жe ceкунду»: Кaк 17-лeтний шкoльник увeл нeвecту, a пoтoм пpoмeнял ee нa «бoгиню» Дopoнину
Знаете, есть такие мужчины, про которых говорят: «Он баловень судьбы». Или даже — «ловец женских сердец». Эдвард Радзинский из этой породы. При росте 157 сантиметров, без намека на брутальную внешность киногероя, он умудрялся влюблять в себя самых красивых женщин страны. И не просто влюблять — они бросали ради него все: карьеру, театры, мужей, уезжали в другой город, лишь бы быть рядом.
Но сегодня речь пойдет не столько о нем, сколько о тех, кого он оставлял за спиной. Потому что путь к счастью одного человека часто выстлан разбитыми сердцами других. И история первой любви Радзинского — яркое тому подтверждение.
Курортный роман, ставший судьбой
Лето 1954 года выдалось жарким. Семья Радзинских отправилась отдыхать в Алупку, в престижный пансионат «Актер». Эдварду только-только стукнуло 17, за плечами — девятый класс, а в голове — ветер и мысли о красивых девушках, которых на юге всегда было предостаточно.
И надо же было случиться, что в том же пансионате оказалась москвичка Алла Гераскина. Девушка из приличной семьи, дочка той самой Лии Гераскиной, которая написала знаменитую сказку «В стране невыученных уроков». Встретились они случайно — в кафе-мороженое. Зашли оба за холодным лакомством, а вышли… ну, вышли уже вместе.
– Я как увидел Аллу, у меня внутри все перевернулось, — вспоминает много лет спустя Радзинский. — Такая легкая, светлая, с улыбкой, от которой хотелось глупости делать. Я тогда еще не знал, что это называется «любовь», но уже чувствовал: пропал.
Оставшиеся дни в Алупке они не расставались. Бегали на свидания, прятались от родителей, держались за руки и строили планы на будущее. А когда вернулись в Москву, выяснилось, что планы эти у них общие.
«Тебя посадят за совращение малолетних!»
Осенью Эдик пошел в десятый класс, а Алла уже училась в «Щуке». Казалось бы — пропасть. Она — взрослая студентка театрального, он — еще школьник с портфелем. Но разве это могло остановить влюбленного юношу?
На Новый год Радзинский решился. Пригласил Аллу на свидание, долго мялся, краснел, а потом выпалил:
– Выходи за меня замуж.
И она сказала «да». Вот так просто. Без раздумий.
А вот дома началось…
– Ты с ума сошла! — мать Аллы, Лия Гераскина, хваталась за сердце. — Ему семнадцать, он школьник! Тебя посадят за совращение малолетних! Выбор у тебя огромный, кругом нормальные мужики, артисты, а ты… Ну что за блажь?
Алла только улыбалась:
– Мамочка, ну какая разница, сколько ему лет? Мы любим друг друга. И он такой интересный, умный — заслушаешься. Шесть лет разницы — это ерунда.
– Это сейчас ерунда, — ворчала мать. — А когда тебе будет сорок, а ему тридцать четыре? Тогда как?
– Так же, мамуль. Он обещал всю жизнь меня на руках носить.
Лия Львовна пила валерьянку и понимала: дочь не переспорить. Решено было ждать, пока жених получит аттестат. А пока — помолвка.
Свадьба с пионерским галстуком
В театральном училище, где училась Алла, новость обсуждали бурно. Еще бы — их сокурсница выходит замуж за мальчишку! Саша Ширвиндт, который уже тогда славился своим острым языком, не упустил случая пошутить.
– Помню, как пришел в Щуку на дипломный спектакль, — рассказывал Радзинский. — Там играли сцены из «Дамы с камелиями». Выходит Ширвиндт — красавец невероятный. Потом появляется «больная» героиня, кашляет. А Ширвиндт смотрит на нее мрачно и выдает: «Ну что, все кашляешь, да?» Зал рухнул со смеху. Спектакль на этом закончился.
А когда Ширвиндт узнал о предстоящей свадьбе, он сделал Алле подарок… пионерский галстук. Мол, жениха забираете прямо из-за парты, так пусть хоть атрибутика при нем останется.
Летом 1955 года, сразу после выпускного, Эдвард и Алла расписались. Родители, уже смирившиеся, помогли с квартирой — купили молодым кооператив в Москве. Эдик поступил в историко-архивный институт и всерьез занялся литературой. Жизнь налаживалась.
Через год после свадьбы Алла получила распределение. Не куда-нибудь, а в Русский театр в Грозном. Для молодой актрисы это был шанс. Для молодого мужа — испытание.
Радзинский мотался в Грозный при любой возможности. Сидел на всех спектаклях, впитывал театральную атмосферу. Особенно запомнился ему один актер, который играл там главные роли.
– Премьером в театре был удивительный артист, — рассказывал Эдвард. — Он играл все: Гамлета, Отелло… Мавра играл так страстно, что Дездемона после спектаклей ходила с вывихнутыми пальцами. А когда ставили «Кремлевские куранты», он играл Сталина. В гриме был до ужаса похож. В ту пору с культом личности боролись, текста у вождя почти не оставили, но ему слова и не требовались. В очередную годовщину Октября в театре давали этот спектакль. В ложе сидело все партийное начальство. Вышел этот актер в роли Сталина, посмотрел на ложу — и та, представьте, вскочила. Вся, как один человек. Актера того звали Леонид Броневой.
А в январе 1958-го случилось радостное событие — Алла забеременела. Из Грозного ее отпустили, она вернулась в Москву, устроилась заведовать литчастью в театр миниатюр, а в июле родила сына. Радзинский был на седьмом небе.
Дела у молодого драматурга шли в гору. Он писал пьесы, их ставили. Правда, не всегда гладко.
Первый блин вышел комом — пьесу «Вам 22, старики!» забраковала сама Екатерина Фурцева, министр культуры. Формулировка была убийственной: «Автор муссирует вредную проблему отцов и детей, которой у нас, как известно, не существует».
– Я тогда подумал: этой проблемы нет только на кладбище, — усмехается Радзинский. — Но спорить с министром не стал. Пьесу сняли, хотя она была популярна, там играла вся будущая элита: Ширвиндт, Державин, Яковлева.
А вот следующая работа — «104 страницы про любовь» — Фурцеву потрясла. Но уже совсем иначе.
Радзинский пришел защищать пьесу на заседание министерства, уже зная, что судьба ее, скорее всего, решена. Тема была слишком смелой для советского театра: знакомство мужчины и женщины в ресторане, и та самая ночь. Никакой морали, никакой идеологии — просто история про двоих.
– В СССР тогда секса не было, сами знаете, — иронизирует драматург. — Познакомиться с девушкой и в тот же вечер… ну, вы понимаете. Это был сюжет не для театра. Но мне повезло.
Фурцева слушала его, подавшись вперед. Не перебивала, не морщилась. А потом сказала фразу, которую Радзинский запомнил на всю жизнь:
– Как нам всем должно быть стыдно, что мы уже не умеем любить.
Пьесу поставили 120 театров по всей стране. К Радзинскому пришла всесоюзная слава. И именно эта слава, а точнее, работа над этой пьесой, разрушила его брак.
«Я тут же забыл о супруге»
В 1964 году Радзинский поехал в Ленинград, в БДТ, где Георгий Товстоногов ставил его пьесу. Там он впервые увидел на сцене Татьяну Доронину.
Говорят, любовь с первого взгляда бывает только в книжках. Но когда Радзинский рассказывает о той встрече, начинаешь верить.
– Я смотрел на сцену и чувствовал, как по коже бегут мурашки, — признается он. — Таня вышла — и всё. Будто током ударило. Такое явление! Я забыл обо всем. О том, что у меня жена, сын, о том, где я нахожусь. Любовь накрыла в секунду. Таня — это же богиня, а не просто женщина.
Он тут же забыл об Алле. Совсем. Словно и не было семи лет брака, словно не стоял он под дверями роддома, не качал сына на руках. Доронина затмила всё.
Чувство оказалось взаимным. Начались отношения на два города — Радзинский мотался между Москвой и Ленинградом, Доронина ждала его звонков. В 1966 году драматург развелся с Аллой и сделал предложение Татьяне.
Для Товстоногова это был удар. Доронина была его ведущей актрисой, звездой. Он примчался в Москву, надеясь уговорить ее остаться.
– Я пришла на встречу с ним, — вспоминала Доронина. — И мне было неловко до ужаса. Потому что я знала: вернуться не могу. Судьба сложилась иначе. Уже потом, через годы, я думала: «Боже мой, чего ему стоило при его гордости просить меня вернуться? Что с ним было тогда, когда я сказала «нет»?»
Товстоногов уехал ни с чем. Но зла не держал — прислал телеграмму: «Я благодарю вас, вы единственный человек, который меня не предал». Ведь Доронина уходила не к другому режиссеру, она просто выходила замуж.
Пять лет счастья и горькое послевкусие
Радзинский и Доронина прожили вместе пять лет. Для него это был период невероятного творческого подъема. Он писал пьесы одну за другой, вдохновленный любовью к этой великолепной женщине.
– Художник творчески умирает, когда заканчивается любовь, — говорит он. — Этот восторг перед миром, эта доброта — все оттуда.
Но для Дорониной всё сложилось иначе. Она променяла великий театр Товстоногова на московскую жизнь, на мужа-драматурга. А потом призналась: это была ошибка.
– Мне уже много лет, и я понимаю: тот период в БДТ был подлинным счастьем, — говорила актриса. — А я взяла и променяла его на… на дамские дела.
В 1971 году Доронина ушла от Радзинского к актеру Борису Химичеву. Сама. Без скандалов, без выяснений отношений. Просто собрала вещи и ушла.
Удивительно, но они сохранили дружбу на всю жизнь. Доронина продолжала играть в пьесах Радзинского в разных театрах — во МХАТе, в Маяковке, у Ермоловой, у Виктюка. Они виделись, общались, но уже как близкие люди, а не как любовники.
Женщина, которая не стала «бывшей»
Сегодня Радзинскому 89. Рядом с ним — Елена Денисова, та самая актриса, что когда-то сыграла машинистку в фильме «Ищите женщину». Разница в возрасте — 24 года, Елена моложе.
Журналисты часто спрашивают: в чем секрет Радзинского? Почему женщины его так любили и любят? Ведь внешность у него, мягко говоря, не киногеройская, да и рост всего 157.
– Да при чем тут внешность! — отмахивается Елена. — Он говорит так, что заслушаешься. А женщины, как известно, любят ушами. В нем столько нежности, юмора, щедрости… И ум, конечно, и талант. Он никогда не пытался меня сломать, переделать под себя.
Они встретились, когда Елена уже была разведена с однокурсником, воспитывала сына и пришла к вере. Она сразу поняла: этот мужчина ей нужен. Но Радзинский медлил — боялся, что стар для нее, что не нужен, что она откажет.
Елена сделала первый шаг сама. Посоветовалась со священником и сказала Эдварду: или женимся, или расстаемся. И он согласился.
– Моя личная жизнь — всегда за занавесом, — говорит Радзинский. — Я слишком уважаю женщин, которые подарили мне счастье быть с ними. И никогда не позволю, чтобы их имена трепали впустую.
Никто не знает, вспоминает ли он Аллу, свою первую жену, мать его сына. Ту, которую променял на «богиню» Доронину. Ту, которая ждала его в Москве, пока он сходил с ума по ленинградской актрисе. Ту, которая, скорее всего, до сих пор носит в сердце ту самую новогоднюю ночь, когда семнадцатилетний мальчишка с пылкими глазами сказал ей: «Выходи за меня».
А как думаете вы, дорогие читатели? Прощает ли женское сердце такие повороты судьбы? Или Алла Гераскина, оставшись в тени великой Дорониной, так и не смогла простить своего Эдика?
Сообщение «Я зaбыл o жeнe в ту жe ceкунду»: Кaк 17-лeтний шкoльник увeл нeвecту, a пoтoм пpoмeнял ee нa «бoгиню» Дopoнину появились сначала на Golbis.