Евгений Суровецкий: Обыкновенная жизнь в необыкновенном веке. Продолжение

Музей истории города Якутска при поддержке Sakhalife.ru и любезном согласии Ульяны Аскольдовны Суровецкой продолжает публикацию рукописи уроженца г. Якутска Е.К. Суровецкого. Евгений Кузьмич жил в XX веке, необыкновенном, бурном, он стал свидетелем и участником эпохальных изменений в Якутске и в стране в целом: разрушался старый мир и строился новый. Суровецкий писал впоследствии, в глубоко почтенном возрасте: «Уж слишком необычны были эти события, как сказка, как фантастика в нынешнем видении». Е.К. Суровецкий (1913-2000) — почетный гражданин города Якутск, один из организаторов профсоюзного и физкультурного движения в Якутии, первый председатель Совета клуба старожилов г. Якутска, возглавлял Якутский республиканский совет ветеранов спорта, заслуженный работник народного хозяйства ЯАССР, кавалер ордена «Знак Почета».

Старожил г. Якутска, ветеран физкультурного и профсоюзного движения Якутиии Е.К. Суровецкий

Начало рассказа здесь

Устроились мы у Михаила и Зои в Тайнинке, подмосковском поселке, где у них тогда была квартира дачного типа. Свой садик, вишни, малина, яблони, другие растения. Когда мы впервые приехали в Тайнинку, нам навстречу выбежала малышка – Леночка, дочка Зои и Михаила. Мы поразились, до чего оказались похожи Лена и Стасик, особенно если смотреть на них со спины. Стасик немного повыше, но, когда они стояли рядом, оба круглолицые, волосы у обоих золотистые, локонами до плеч – ну, совсем как близнецы. Только с возрастом стали усиливаться различия, меняться внешний вид и черты. Прожили мы у них до 11 октября, почти два месяца и выехали в Ленинград, куда прибыли 12 октября. Здесь мы остановились у старшей сестры Людмилы. Она была замужем за Виктором Васильевичем Жеребцовым. Есть, думаю, необходимость рассказать о Жеребцове, ведь он несколько лет работал в Якутии. Родился Виктор Жеребцов в 1901 г. в Ново-Николаевске Томской губернии, в июне 1920 г. был призван в Красную Армию, служил красноармейцем, затем окончил школу комсостава и был зачислен на работу в ГПУ, Главное политическое управление, осуществляющее функции бывшей ЧК, в мае 1925 г. направляется на Алдан на должность помощника командира дивизиона ОГПУ, в 1928 г. участвовал в ликвидации бандитизма в районе реки Мая, на участке с.Петропавлоское-Нелькан в качестве начальника оперативной группы, в 1931 г. вновь участвовал в ликвидации бандитизма на другом участке. Активно участвовал в общественной жизни г. Якутска – в 1927-1928 гг. был заместителем председателя Добровольного спортивного общества «Динамо», членом президиумов Якутского Высшего Совета физкультуры и Осоавиахима ЯАССР, заместителем председателя Осоавиахима ЯАССР, членом бюро ячейки ВКП(б) и так далее. В 30-х годах служил в частях ОГПУ Иркутска, затем был переведен на службу в г. Ленинград. Когда мы приехали к ним Виктор Жеребцов служил начальником штаба Ленинградского полка НКВД, несшего функции пограничного характера. У Людмилы и Виктора мы прожили до 3 января 1938 г. Жили хорошо, квартира у них была большая, в самом центре Ленинграда. Мы много гуляли по городу, правда в музеях были мало, тогда сознание еще не выработало интереса к этому. Стасик набирался сил, ходил все тверже. При нас в Ленинграде прошла кампания по первым выборам депутатов Верховного Совета СССР, в соответствии с Конституцией, принятой в 1936 г. Мы участвовали в голосовании, помнится, что среди кандидатов в депутаты, за которых мы голосовали, был известный адмирал Исаков, в последующем активный участник Великой Отечественной войны. Но тут сложилось такое положение, что милиция предъявила нам требование выехать из Ленинграда, так как мы не были прописаны и прописка разрешалась только на месяц, в качестве гостей. Люда решила нам помочь. Написала секретарю Ленинградского обкома ЦК ВКП(б) А.А. Жданову заявление с просьбой прописать меня как сына бывшего политссыльного, сосланного в Якутию царским правительством за участие в революционном движении. Заявление она отправила где-то в конце ноября, но ответа все не было. Наконец в начале января у милиции терпение кончилось, и она заявила, что будет преподносить нам за каждый день пребывания в Ленинграде по 100 рублей штрафа. Это нам не улыбалось, Люда списалась с сестрой Виктора, жившей в Новосибирске.

Оттуда из ГорОНО мне поступило приглашение на работу в Новосибирскую школу и 3 января 1938 года я выехал сначала один. Остановился у сестры Виктора, но затем ГорОНО направило меня в школу №63, за рекой Обью, там мне выделили неплохую квартиру в деревянном одноэтажном домике. Я вызвал к себе Клавдию и Стасика. Они выехали из Ленинграда 28 января 1938 г. Преподавать в школе я начал 20 января 1938 г., вел в 5-10 классах уроки физкультуры. Однако не чувствовал себя так, что я приехал на постоянное жительство, хотя по просьбе ГорОНО нас прописали без задержки. Учителя школы приняли меня хорошо, много расспрашивали об Якутске. Правда у многих о Якутии были неясные, мягко говоря, представления. Например, завуч школы, уже пожилой человек, спрашивал меня – а правда ли, что в г.Якутск медведи заходят, зайцы бегают. То есть, считал, что Якутия – это совсем дикий край. Дела у меня шли неплохо, плохо работать я не умел, но меня все же тянуло в Якутск. Чужие все были кругом в Новосибирске и все вокруг чужое. И вдруг я получаю письмо от Людмилы. Она мне сообщает, что поступил ответ на ее заявление от Жданова, о моей прописке в Ленинграде. Более трех месяцев продержал аппарат Жданова это заявление без ответа. Не ведаю, может быть проверяли верность сказанного в заявлении об участии нашего отца в революционном движении. Но результат был положительный – мне разрешили прописку в Ленинграде. И тут я, видимо, совершил глупость: решил не ехать в Ленинград, а вернуться в Якутск. Может быть свою роль в этом сыграло то, что уже кончались деньги, полученные мною за отпуск, а каковы будут перспективы с работой в Ленинграде, я не знал. К тому же я как-то побаивался – смогу ли я, «провинциальный» преподаватель, да еще, по существу, без специального образования, ведь мое образование было на уровне лишь трехмесячных курсов, справиться в таком городе, как Ленинград. В июле 1938 г. я подал заявление в Новосибирское ГорОНО об освобождении меня с работы, под предлогом выезда на учебу. С такой формулировкой я и был освобожден 26 июля, и мы выехали в Якутск.

Здесь я 23 августа 1938 г. заключил договор с ЯФАШ о зачислении штатным преподавателем физкультуры. Директором фельдшерско-акушерской школы, как и прежде, был Рыбников Валентин Семенович.

Школа размещалась теперь в новом здании по улице Лермонтова. Здание деревянное, двухэтажное. Студенты жили в общежитии, которое находилось на том месте, где сейчас стоит Дворец культуры и техники. Здание общежития было старым, одноэтажным. В этом общежитии Рыбников и выделил нам одну большую комнату под квартиру. Было в ней очень неудобно, постоянное движение студентов, шум, неустроенность, общая кухня. Но другого ничего не было, пришлось мириться с тем, что было. Беспокойств в этом студенческом мире для меня было много. То какие-нибудь неурядицы в обслуживании студентов, то ссоры между ними, что-либо иное. А поскольку в общежитии из преподавателей жил только я, то со всеми этими делами часто обращались ко мне. Студенческий коллектив был своеобразным. Подавляющее большинство – девушки. И это имело свои неудобства. Ну, во-первых, сами девушки не всегда вели себя культурно и приходилось их воспитывать. А, во-вторых, девичий табунок общежития всегда привлекал к себе парней из других техникумов, предприятий, особенно из речного училища, где в свою очередь учились в основном одни парни. К тому же и расположены речное училище и его общежитие были не так далеко от нашего общежития. Часто речники приходили в общежитие к девушкам в неположенное время, часто возникали конфликты между парнями прямо у крыльца общежития, хулиганские выходки по отношению к девушкам, при этом речники бравировали своими «матросскими» ухватками, да к тому же для ухарства, для «взрослости» в подвыпитом состоянии. И мне, когда я находился дома, частенько приходилось вмешиваться, утихомиривать разошедшихся гостей, не стеснявшихся иногда и драку устроить между собой или с парнями других техникумов, пришедших к своим знакомым студенткам. Надо сказать, что независимо от того, что происходило, в каком состоянии были парни-речники, они всегда послушно выполняли мои требования прекратить нарушения и мирно расходились. И никогда не слышали мы о таких случаях жестоких избиений кого-либо, которые сейчас стали такими обычными у молодежи. В техникумах тогда часто устраивались вечера с выступлениями художественной самодеятельности и обязательно с танцами. Мы у себя в ЯФАШ тоже проводили их и очень часто руководить комиссией по проведению вечера поручали мне. Хлопотной была подготовка к вечеру, но не менее хлопотливо было для меня и членов комиссии-студентов проводить сам вечер.  Обычно к нам на вечер старались попасть молодые парни из других техникумов, да и с предприятий, учреждений. Ведь наш студенческий коллектив был самым большим «девичьим садом» в городе, симпатичные девочки-медички влекли к себе парней и вечера наши большей частью превращались в столпотворение, поддерживать порядок, в котором было весьма трудно. Как бы ни ограничивали мы число билетов, ребята умели пройти без билетов.

Поэтому мы в коллективе, как правило, подбирали в комиссию своих парней покрепче и девушек побойчее, чтобы и на контроле у входа у двери и в зале они могли держать порядок. Не помню ни одного случая, когда бы порядок этот был серьезно нарушен. Наши комиссии работали неплохо. А вечера проходили весело, «в тесноте, да не в обиде», выступали на сцене весело, танцевали в зале увлеченно танго, фокс-троты, вальс-бостон, чарльзтон, вальсы. Конечно, заводились знакомства, увлекались, влюблялись, дружили, ссорились – «се ля ви», как теперь говорят, «такова жизнь». Но главным была учеба, учились все по равному, как всегда бывает, кто отлично, кто средненько, а кто с трудом вытягивал на тройки, а часто получал и неуды. Преподавание физкультуры и внеучебную работу у себя в ЯФАШ я наладил так, как нигде не было в Якутске. В учебном корпусе по моему настоянию для занятий физкультуры выделили специальный зал – широкий квадратный, занимавший весь первый этаж. Отгородили его сплошной стеной от других помещений, сделали дверь с замком. Разыскал все необходимое для занятий гимнастикой: турник, параллельные брусья, гимнастический конь, козел, трамплин, гимнастические маты, мячи, медицинболы, сделали шведские стенки, шведские скамейки и другое. Установил строгий порядок: на занятия являться в гимнастических костюмах: в трусах, майках или футболках, в тапочках, перед дверью лежал сырой коврик, о который обязательно вытирали ноги при входе. Беда только была в том что при проведении вечеров самодеятельности зал приходилось освобождать от снарядов, открывать для проведения в нем танцев, так как других помещений для этого не было.  

Любопытно было наблюдать, как со временем менялись студенты. На первое занятие первокурсники приходили в обычных костюмах, мешковатые, неловкие. Проходило месяца три-четыре и уже заметно они становились подтянутее, стройнее, и я бы сказал, веселее, увереннее, смелее. Физкультура, гимнастические занятия, лыжи, оказывали постепенное воздействие, совершенствовали молодые организмы. И приятно было смотреть на них, видеть плоды своих трудов.

Продолжение следует…

В тексте максимально сохранены стиль и пунктуация автора.

Сообщение Евгений Суровецкий: Обыкновенная жизнь в необыкновенном веке. Продолжение появились сначала на SAKHALIFE.