Как мы выжили в советском детстве: прыжок с моста, фейерверк из военных ракетниц и качели из «ничейной» машины

Сегодня редкий родитель отпустит ребенка гулять, не поинтересовавшись, куда и с кем он идет, что там будет делать и когда вернется. За теми, чье детство пришлось на советские годы, такого контроля не было. О том, что уходишь, мы кричали на бегу куда-то в глубь дома или квартиры и, пока тебя никто не остановил, быстро захлопывали дверь и сверкали пятками. Если бы наши «предки» знали, в какие опасные игры мы порой играли, они точно заперли бы нас в своей комнате и навесили сверху амбарный замок. К счастью для нас, они этого не знали.

Неудавшееся геройство

Мне сейчас кажется, что у каждого советского ребенка было по два, а то и по три ангела-хранителя: на случай, если один зазевается, на помощь придет второй и подстелет соломку. А иначе как объяснить, что мы все дожили до своих лет и сами стали родителями? Особенно это касается детей постперестроечного периода: в стране тогда происходили значительные перемены, все носились с «гласностью», родителям было не до нас.

Но мы и не жаловались! Выполнив обязательные домашние дела (вымыть посуду, пропылесосить, прополоть грядки с картошкой или подмести двор), мы могли исчезнуть на весь день. Для родителей главным было, чтобы мы вернулись живыми-невредимыми и поели, а где нас носило, они интересовались редко.

Я родилась и выросла в Абинске. Мое осознанное детство пришлось на вторую половину 80-х — начало 90-х годов. Первые девять лет мы жили в трехкомнатном домике на уютной маленькой улице, где селились только работники колхоза имени XXII партсъезда со своими семьями. Все семьи были молодыми, у всех были дети примерно одного возраста:  мы дружили, собирались большими компаниями и часто играли у кого-нибудь дома. Найти нас было легко: достаточно было выйти за калитку и крикнуть: «Наташа, Андрей — домой!»

Андрей — это мой старший брат. Фактически меня воспитывал он, потому что родители с утра до вечера работали, а потом пропадали на партсобраниях. Он забирал меня из садика и часто брал с собой летом на речку, а зимой — на горку. Однажды брат оставил меня — пяти- или шестилетнюю — на городском пляже, велев «сидеть здесь, в воду не заходить!», а сам со своими ровесниками — 13-14-летними мальчишками — уплыл по течению на надувной камере. Я честно не собиралась лезть в Абин. Но тут какая-то девочка, которую мама повела купаться, расплакалась — боялась воды. Я решила показать ей, что это не страшно, проявить героизм, так сказать, вошла в реку и… едва не утонула.

Спасла меня, как ни странно, не та женщина с ребенком, возле которой я барахталась, а какой-то мужчина, до этого дремавший с семьей на пляже. Вытащив меня из подводной ямы, в которую я угодила, он накричал на других взрослых, не заметивших, что я тону. Брату тоже досталось, когда он вернулся. Помню, он мне слова не сказал, совсем не ругался. А я маме ничего не сказала — боялась, что она Андрея накажет, и меня с ним больше никуда не отпустят. А это было хуже смерти. После этого случая брат научил меня плавать.

Фокус-покус!

Иногда мы с подружками хулиганили. Например, натягивали нитки через дорогу, чтобы проверить, остановится машина или нет: нам кто-то сказал, что в свете фар нитка выглядит как канат. Экспериментировали несколько раз, но все без толку: ни один водитель не остановился. Зато до нас, рассосавшихся по укрытиям, долетала ругань пешеходов и велосипедистов. Но так как это всё были в основном наши соседи, нас быстро вычислили, отругали, и больше мы к этой забаве не возвращались.

Как-то в детском саду, играя в летней остекленной веранде, мы с подружкой Машей заметили, что одно стекло разбито, но осколки никто не убрал — они торчали в ячейке размером примерно 30х30 см. Не помню, кому из нас пришла «гениальная» идея «выглянуть» в окно, скорее всего мне, потому что именно я встала на детский стул и просунула голову сквозь разбитую раму. Оглянувшись на Машу, я сделала восторженные глаза: «Смотри, я одновременно внутри и снаружи!», и тут увидела, как подружка хватает стул и резким движением выдергивает его у меня из-под ног.

Конечно, я тут же повисла подбородком (хорошо — не шеей!) на раме, ноги болтаются в воздухе, кровь хлещет во все стороны, но боли почему-то нет. Испугавшись, Маша вернула стул, и я аккуратно «всунулась» вовнутрь. Когда воспитательница увидела мое залитое красным пальто, побелела как мел, сорвала с себя шарф и обмотала им мою шею. Потом за мной приехала «скорая», и врач под завистливые и восхищенные взгляды других детей усадила меня на кушетку в салон машины. Маме не дозвонились. Вечером, когда она пришла меня забирать, ей вывели ребенка в «косынке», только вместо платка вокруг головы и шеи было намотано несколько слоев бинта. Зато голову разрешили не мыть целую неделю!

Последняя стройка

Одним из моих любимых времяпрепровождений было ездить с отцом на стройку. Родители получили участок на одной из новых улиц и строили там большой дом. Папа брал меня на участок нечасто, тем дороже мне были эти поездки. В очередной приезд (мне было лет 6-7) я бродила по многочисленным помещениям дома, пока отец чем-то занимался во дворе. Уже установили бетонные ступеньки на второй и третий этажи, но перил еще не было. И я, вопреки запрету папы ходить по лестнице, конечно же, пошла на последний этаж.

Не помню, как это вышло, но уже наверху я поскользнулась и кубарем скатилась с третьего на второй этаж. Боли вообще не почувствовала — только испуг, что отец отругает, если узнает. Но откуда он узнает, если я не скажу?.. Это потом до меня дойдет, что я только чудом не ухнула в лестничный пролет, который вел в полуподвальное помещение. Бетонные ступеньки и кирпичные стены не оставили бы мне ни единого шанса на выживание. Точно ангел-хранитель подхватил!

Игры на стройках стали постоянным развлечением моих новых друзей, когда мы переехали в новый дом (мне тогда было девять). Позади нас нарезали новую улицу за счет старых садов и чьих-то больших огородов. Там начали потихоньку возводить частное жилье, и нам, детворе, было очень любопытно лазать по фундаменту или первым этажам, переходить по узеньким, в один кирпич, стенам, ежесекундно рискуя свалиться с трехметровой высоты на арматуру, кОзлы или бетонный пол.

Однажды, перепрыгивая через большие блоки и плиты, сложенные на одном из участков, в зазор между ними упала моя 6-летняя соседка. Это был один из самых страшных моментов в моей жизни. Мне показалось, что она погибла. Возможно, Лера потеряла сознание, потому что первые несколько секунд не подавала признаков жизни, а потом открыла глаза и разревелась. Я побежала за ее родителями. Маме (папы не было дома) удалось аккуратно ее вытащить, потом приехала «скорая». Слава богу, соседка отделалась небольшими ушибами и переломом руки — и это тоже чудо! После этого случая мы больше не играли на стройках, а лепили куличики в песочнице.

Хватило двух раз

Когда мне было лет 12, мы со сверстниками часто ходили на речку. Особенно глубоко было под пешеходным мостом в центре города. Там часто собирался народ, в жаркую погоду пляжи были заполнены. Как-то мои друзья, которые были на 2-3 года старше, по примеру взрослых полезли на мост, чтобы сигать с него в воду. Его высота — метров десять, но если промахнешься и прыгнешь на мелководье — тебе хана. Конечно, это никого не останавливало. Не остановило и меня.

Я прыгнула, но особых чувств не испытала. Пошла на мост во второй раз, оттолкнулась от перил и солдатиком пошла вниз. Но что-то пошло не так, и в воду я вошла спиной. Это было очень больно, до слез. Второй раз стал моим последним. И, конечно, мама тоже не узнала об этом моем развлечении, только брат, но он не поверил, что я прыгала с такой высоты. Когда бываю в гостях у родителей и иногда прохожу по мосту, тоже себе не верю: как только мозгов на это хватило!..

Хулиган из рабочего района

Актер Молодежного театра Ян Новиков родился и вырос в Омске, в заводском поселке, и, по его же признанию, детство у него было гопническое.

— Мы жили в поселке Чкаловском, это рабочий район, рядом находилась пара крупных заводов — «Полет» и шинный, мои родители работали на первом. Там выпускали спутники и другую продукцию для космоса и авиации. До седьмого класса я был отличником, даже четверок в четвертях не было, любимец учителей. А потом в одночасье на меня повесили ярлык хулигана и шалопая. А произошло вот что.

В первый весенний день каникул мы с пацанами пошли к виадуку, чтобы побросать снежки в проезжающие мимо автобусы. Высшим пилотажем для нас было попасть в открытую форточку. Такая у нас была забава. Выбирали именно автобусы, потому что водитель за нами не погонится — ему пассажиров везти нужно, а пассажиры не побегут, потому что за билет уплачено и автобус может без них уехать.

Мне было 10-11 лет, моим приятелям примерно столько же, но с нами была еще пара мелких мальчишек, у которых соображалка еще плохо работала. И кто-то из них пульнул в автобус не снежок, а ледяной шарик. Он угодил прямо в лобовое стекло, шофер крутанул руль, машину занесло, и она чуть не съехала с виадука. Мы, уверенные, что за нами не погонятся, просчитались: этот автобус вез не пассажиров, а водителей автобазы в депо. Транспорт остановился, двери открылись, и разъяренная толпа мужиков побежала на нас. Мы — врассыпную! Я был самым высоким из всех, и водители побежали именно за мной, посчитав самым старшим, а значит, запевалой. Гоняли меня по этим весенним лужам, как зайца. Наконец поймали и отвезли в комнату милиции. Так я оказался на учете и перестал быть любимцем учителей.

В милиции мне довелось побывать еще однажды. Дело было так. Мы с футбольной командой играли во дворе, и мяч случайно попал по «Москвичу-412». Мы — в кусты, конечно, испугались, что сейчас выйдет хозяин и будет нас ругать. Но никто не вышел, и мы продолжили играть. Мяч снова попал в машину, причем звук был сильным. И снова никто не вышел. Тут моих приятелей раззадорило: подбежал один, спустил колесо — хозяин не появился. Другой футболист сломал антенну — опять тишина. И тут нам пришло в голову, что это ничья машина. Причем нас не смутило, что она была ухоженной. Через два дня автомобиль стоял на крыше без колес и дверей, лобового стекла и внутренностей. Дети качались на ней, как на качелях.

А еще через день из дома наконец вышел хозяин «Москвича». Как оказалось, он все это время обмывал покупку — наконец-то купил машину. Несчастного чуть удар не хватил, когда он увидел, что с ней стало. Он обратился в милицию, и нашу футбольную команду быстро вычислили — всей толпой привезли в отделение. Двоих взрослых пацанов даже посадили. Нас, младших, непричастных к порче имущества и воровству, отпустили.

Еще одна история

По соседству была воинская летная часть: там стояли истребители, был большой склад. Его охраняли, но мы, мальчишки, все равно находили пути, как на него проникнуть. И однажды мы нашли ящики с ракетницами. Это было самое начало 90-х. Фейерверков тогда не было. А тут ракетница вылетает со свистом, горит красным, а потом распадается на четыре зеленых огонька. Мы стырили несколько ящиков, ракетницы тут же разошлись по всем дворам, и на следующий день по всему Чкаловскому поселку начались фейерверки средь бела дня. Только и слышно было, как сразу после характерного свиста воет сирена патрульных, которые пытаются поймать хулиганов. Не знаю, удалось ли им это, но нас с братом не поймали.

Дровами для костра служили магазинные ящики

Директор городского Туристско-информационного центра Марина Шарапова — коренная краснодарка. Ее детство частично прошло с бабушкой и дедушкой в Черемушках и с родителями — в районе нынешнего СБС.

— Когда я родилась, родители еще были студентами, поэтому пять дней в неделю я жила с бабушкой и дедушкой на берегу Карасуна за Восточным рынком, и два дня с папой и мамой — в районе промзоны на РМЗ-4. Бабушка всерьез занималась моим образованием, день был расписан по часам, так что на приключения времени оставалось немного. Расстраивала я ее только тем, что постоянно лазала по деревьям, а так как она меня закармливала, непременно падала с каждого из них — была совершенно круглой. На мне живого места не было — сплошь синяки и ссадины. В 80-е-90-е набережной не существовало, вместо нее к озеру спускались огороды, их было много. Только у нас было три, и бабушка часто их обрабатывала. Я объедалась помидорами, щавелем, молодым луком и, чумазая, возвращалась домой.

Два дня с родителями были для меня сродни каникулам — меня никто не контролировал. С дворовыми ребятами мы могли гулять до 11 вечера, пока мама не кричала из окна: «Маринка, домой!». Во что только мы не играли: в выбивного, «козла» с мячом, в резиночки, казаки-разбойники, прятки, догонялки. Раз в год чей-то отец, работавший на стройке, привозил нам грузовик песка, чему мы несказанно радовались, так как строили из него целые города.

Конечно, хулиганили. Во дворе было выделено место для костра, где взрослые иногда жарили шашлыки. Но чаще всего у него сидели мы, дети, запекали в нем картошку, ели пастилу, сухой кисель, семечки и арахис, купленные на мелочь, которую удавалось стащить у родителей. Приходили домой с младшим братом Аркашей «прокопченные», провонявшиеся дымом, за что мне «прилетало» от родителей.

Так вот, дрова для костра мы добывали на базе приема стеклотары, которая находилась по соседству при большом продуктовом магазине (тогда такие базы были в порядке вещей). Интересовали нас, конечно, не бутылки, а деревянные ящики, в которых они стояли. Мы рыли подкоп, отгибали сетку и «запускали» в него самого мелкого из нас. «Лазутчик» возвращался с «хворостом», мы вытаскивали его и добычу и шли разжигать костер.

Пропажа тары, да еще в таких объемах, не радовала руководство магазина, оно стало выставлять дежурных, и нас вычислили. Поймали несколько мальчишек, вызвали их родителей, оштрафовали. Но ящики время от времени все равно продолжали исчезать.

Летом нас, школьников, стали вывозить на яблоки в сады за Кубанским водохранилищем. Мы работали там до обеда, а потом возвращались на автобусе в город. Но наш класс выходил не у дома, а на Гидрострое, и мы пешком шли на Кубань. Места там были полудикие, река бурлила, течение было сильным. Но нас это не пугало, купались там до вечера, обгоревшие, возвращались домой. Однажды я не справилась с течением, и меня стало относить. Наверняка утонула бы, если бы не двое одноклассников, которые это заметили и вдвоем вытащили меня на берег. Помню, как было страшно.

А однажды я спасла утопающего. Им оказался друг моего младшего брата Сережа. Мы к тому времени переехали в Пашковку, где купили дом, и часто ходили пешком на водохранилище. Аркадий быстро научился плавать, а Сережа не умел. В один из таких пляжных дней я заметила, что он тонет, побежала в воду и едва сама не утонула: мальчик был крупным, от испуга прыгал на меня, пытаясь найти опору, еле его вытащила.

Как все дети, рожденные в 80-е, очень много лазили по стройкам. Однажды накануне моего отъезда в пионерлагерь «Знамя» в Кабардинку (долгожданное для меня событие) мальчишки из шалости забросили мои новые «мыльницы» на крышу старой постройки, в которой размещались художественные мастерские. Я полезла за обувью, несмотря на дождь, и, конечно, поскользнулась на покрытой мхом крыше. Упала на землю навзничь прямо на разбросанное вокруг стекло, рассекла руку.

Родители, увидев мои повреждения, заявили, что в лагерь я не поеду, на что я закатила истерику. Утром меня отвели в травмпункт, где не обнаружили серьезных повреждений. Мне наложили повязку, выписали мазь, и ночной электричкой папа отвез меня в Кабардинку, потому что я ревела как белуга. Плевать на руку — я мечтала быть в лагере на море вместе с друзьями!

Пацанка с деревянным автоматом

Детство Натальи Клещёвой, ведущей телеканала «Кубань24», тоже прошло в Краснодаре. Ее площадками для игр поначалу были дворы в центре города, у кинотеатра «Аврора», а позже — девятиэтажки в КМР, куда семья переехала в начале 1980-х.

— Мы с родителями жили в одном из домов малой этажности старой застройки, которые и сейчас стоят на Шоссе Нефтяников рядом с «Авророй»: своя комната и общие кухня и санузел. С девочками я тогда почти не играла, в основном с мальчишками — приятелями моего брата (он старше меня на три года). Понятно, что я везде таскалась за ними, так как родители поручали ему присматривать за мной. Поэтому в раннем детстве я была пацанкой: играла в войнушку, бегала по дворам с деревянным автоматом, выструганным из какой-то доски. Конечно, падала, расцарапывала коленки, приходила домой чумазая.

Примерно в 1983-85 годах мама получила от государства квартиру в новостройке в Комсомольском микрорайоне, рядом со школой №82, в которую я через пару лет пошла в первый класс. В девятиэтажке жило много детей моего возраста, мы быстро подружились. Тут уже я нашла подруг и играла с ними в классики и резиночки, устраивала кукольные спектакли: мы натягивали простынь между деревьями, надевали на руки игрушки, сшитые из тряпиц, и развлекали соседей.

Вечером на улицу девчонки не высовывались — боялись. Потому что тогда было сильное противостояние между мальчишками Пашковки и КМР, они часто устраивали драки стенка на стенку, шум стоял страшный. Когда вопли затихали, можно было выходить.

Вообще, я была осторожным ребенком, не доставлявшим хлопот маме. Меня саму не тянуло на подвиги. Самым страшным для меня проступком было, если я уходила за дом, скрываясь с маминых глаз. Вот за это могла получить сильный нагоняй.

Материал подготовила Наталья Галацан