На конкурс Союза журналистов РА

И ВОЗВРАЩАЮТСЯ ДОМОЙ

Интервью с министром демографии и репатриации Б.Дбар

– Недавно я перечитывала свои путевые очерки, написанные после круиза в Турцию, Сирию и Египет в 1988 году. На борту лайнера «Леонид Собинов» нас было более 700 туристов, в основном из Грузии, и только 42 человека – из Абхазии. В этих трех странах нас, членов абхазской группы, в отличие от остальных участников путешествия, принимала многочисленная диаспора. В Египте у нас появилась возможность общаться даже с Махером Абаза, работавшим тогда министром энергетики страны, а у меня – взять у него интервью. Все встречи были очень теплыми, а когда мы расставались, не обходилось без слез и рыданий. Вокруг люди спрашивали: «Что случилось?» Когда им отвечали одним лишь словом «абаза», те с пониманием реагировали: «А, абаза!» Такие встречи с представителями абхазской диаспоры, желанные и до слез, происходили тогда и в Абхазии. А теперь мы поостыли, не рвемся кого-то увидеть, поговорить. В чем причина? – С такого вопроса я начала интервью с министром демографии и репатриации Республики Абхазия Бесланом Андреевичем Дбар.

– Вопрос интересный и понятный. Мы, живущие в Абхазии, являемся одной, притом очень малой частью разделенного расстоянием и временем этноса. И это время характеризуется сменившими друг друга почти шестью поколениями. Были годы и десятилетия, даже столетие, когда мы не имели возможности общаться, переписываться, ездить друг к другу. И в таких условиях мы горячо желали встреч, желали узнать, как они там, сохранились ли, что утеряли, что осталось в них абхазского. Но тогда, при существовании железного занавеса, очень редко и мало кому удавалось выйти на контакты. К сожалению, в условиях отсутствия общения со своей исторической Родиной, с её представителями некоторые соотечественники (потомки махаджиров) в тех заморских странах даже не знали уже, что они абхазцы, или что они являются носителями той или иной фамилии.

Сегодня времена изменились. Мы ежедневно и в повседневной жизни видим представителей диаспоры, а это и политики, и бизнесмены, и артисты, и спортсмены, и врачи, то есть представители всех сфер, знаем их внутренний мир, их мысли, устремления. Потому что многие из них живут уже здесь, вернувшись на исконную родину, а мы в свою очередь имеем возможность часто посещать их вторую родину, принявшую и худо-бедно приютившую тогда изгнанников. Все это сгладило острый интерес 30 – 40-летней давности. Сегодня мы вместе проводим даже фамильные сходы, праздники, ездим друг к другу на свадьбы, и это очень приятно, это усиливает связи, повышает их количество.

– Однако бывали случаи, знаю, когда репатрианты, рискнувшие оставить там свои уже привычные места, но не сумевшие здесь обустроиться, ужиться, уезжали обратно…

– За последнее время таких фактов и по таким причинам нет. Недавно, правда, уехала одна семья в Сирию, и то только потому, что тяжело заболела дочь. Уехала на полгода. Мы этой семье после приезда в Абхазию выделили квартиру, и она за ней сохраняется. Репатрианты сейчас не уезжают, если даже нуждаются, если даже не могут устроиться на работу по профессии. Естественно, мы помогаем им, хотя нас некоторые упрекают, мол, после пяти лет проживания здесь они уже теряют статус репатрианта. Но мы им всегда идем навстречу – чисто по-человечески. А кто им поможет, если не мы? Они в другие инстанции не идут, а если и пойдут, их перенаправляют к нам в Министерство. Часто репатриантам помогают однофамильцы, родня, особенно если они здесь обзавелись семьей, избавляют их от каких-то дополнительных расходов, характерных в нашем обществе. Мне понравилось, как приняли в свой круг репатрианта Цугба его однофамильцы. Они организовали многолюдную встречу, чтобы все могли с ним познакомиться, объявили ему, что отныне он их брат и его проблемы и заботы станут и их проблемами и заботами.

– За почти три года работы в этом Министерстве что вы для себя уяснили?

– Достаточно и одного года, чтобы понять, каким ресурсом в человеческом и духовном плане мы обладаем. Диаспора – это огромная глыба истории, обычаев, культуры, устного народного творчества, сохраненные старшим поколением. Конечно же, в их рассказах прослеживается тот трагизм, который пережил абхазо-адыгский народ. И особо отмечу, что сам процесс репатриации – сложный, длительный, перманентный, и говорить, что шанс возвращения утерян, является большой ошибкой. Наоборот, процесс постоянно набирает обороты, и эти обороты ускоряются с повышением самосознания у наших соотечественников. Раньше они были плохо информированы об Абхазии, но последние контакты, обмены (спортивные, культурные, бизнес и т.д.) изменили ситуацию. Обретение абхазского гражданства представляет большой интерес и в Турции, и в Сирии, и в Иордании для каждого, кто считает себя абхазом или абазином. Вы бы видели, как они ведут себя, когда им вручается абхазский паспорт! Они прижимают его к груди, из глаз текут слезы. А как они дорожат наградами – боевыми или «Ахьдз-Апша»!

– Из Комитета вашу организацию пару лет назад преобразовали в Министерство, а теперь удлинили и название, добавив слово демография. Хотя в самом начале основания, в дни грузино-абхазской войны, 23 марта 1993 года, она почти так и называлась – Госкомитет по демографии. Как Министерство будет решать вопросы демографии?

– Демография – это научная составляющая вопроса. Кроме Госстатистики никто демографией у нас не занимался. А это сложные вопросы – прирост населения, количество браков, разводов, родившихся детей… Мы теперь будем работать вместе с Госкомитетом по статистике, будем пользоваться их данными, и проблем в сотрудничестве, думаю, у нас не будет. Впрочем, мы ведь тоже занимаемся определенной статистикой: ведем учет приехавших, создавших семьи, родившихся детей и т.д.

Репатриация – это один из разделов демографии, это механический рост населения. Армения, Венгрия, Израиль, Германия решают демографические проблемы и таким образом тоже – возвращая своих соотечественников из других стран мира. Это приток мозгов в первую очередь, возвращение капитала.

– И в нашу страну?

– Почти каждый из наших репатриантов занимается бизнесом – мелким, средним и даже крупным (торговля, строительство, агропромышленность и т.д.), а это налоги, это рабочие места, это передача опыта. К сожалению, за пределами Абхазии, в среде диаспоры, изучать демографические проблемы пока не можем. Мы в той же Турции не знаем численности абхазов, разбросанных по её территории от Черноморского до Средиземного побережья, не говоря о горной части страны, где также проживает немало соотечественников. Посчитать всех сложно, трудоемко, нужны для этого средства. Проблема эта существует даже в Стамбуле, в этом огромном многомиллионном городе. Правда, сегодня можно использовать современные технологии, чтобы хоть немного изучить положение.

– А какие в целом проблемы у репатриантов сегодня? С чем они приходят в свое, как вы выразились, Министерство?

– Первая проблема – нехватка средств в семейном бюджете. Вторая – серьезные болезни. В обоих случаях мы обязательно оказываем помощь. Во втором случае покупаем билеты в Турцию, Сирию, Иорданию. В Россию? Нет, так как репатрианты не имеют российского гражданства, а в Абхазии не все болезни можно лечить, например, онкологию и некоторые другие. Третья проблема, с которой к нам обращаются, – это трудоустройство. Чтобы помочь, мы выходим на руководителей крупного бизнеса, компаний. В самом нашем Министерстве работают десять репатриантов. И четвертая, с которой идут к нам, – это устройство в школы и детские сады. Решение этой проблемы у нас четко отработано совместно с Министерством просвещения. Например, в Сухумском лицее-интернате обучается немало детей репатриантов, и родной язык они там, кстати, усваивают лучше, так как круглосуточно находятся в абхазской среде, а еще есть педагог, который ведет дополнительные уроки абхазского языка за оплату из Фонда демографии и репатриации. И результат хороший.

Естественно, сложно тем, кто родился и вырос в одной среде, а потом оказался в незнакомой стране, хотя это и историческая Родина. Поэтому процесс адаптации становится сложным для взрослых, а для детей – дошкольников и школьников – он более естественный, скоротечный.

– Когда я шла сюда, увидела группу знакомых репатриантов, которые говорили на турецком. Я их спросила: «Почему не разговариваете на абхазском языке? Вы ведь нас упрекаете, когда мы общаемся между собой на русском!» Они вначале растерялись, потом стали отшучиваться. Можно таких репатриантов считать адаптировавшимися?

– К нашей языковой среде сложней адаптироваться репатриантам из Сирии и легче турецким репатриантам, так как арабская письменность сильно отличается от кириллицы и латиницы. Поэтому турецким репатриантам легче изучать абхазский и русский языки, в том числе освоить и письмо. Абхазские сирийцы много лет здесь живут и не могут выучить язык, но их дети – опять же дети! – отлично говорят и являются переводчиками для своих родителей.

– Но я знаю и о другом – о том, что легче и лучше репатрианты начинают говорить на русском языке, чем на абхазском.

– Это те, кто изначально не знает абхазского, то есть те, кто не знал его и в Турции. В Абхазии рабочим языком для таких людей в первую очередь становится русский, так как они здесь начинают в основном заниматься бизнесом, и им приходится выходить на российский рынок, да и документация-то составляется на русском языке. И только позже они начинают медленно изучать абхазский.

– А как с религией? Многие в Абхазии побаивались этого вопроса, то есть побаивались насаждения ислама в его худших проявлениях.

– С религией проблем не вижу. В Законе Республики Абхазия о репатриации отражено, что никто не вправе вмешиваться в религиозные взгляды и убеждения других людей. В Абхазии представители всех конфессий всегда спокойно уживались, у нас в этой духовной сфере хорошие традиции, и к счастью, нет религиозных фанатиков.

– Как часто происходят браки между абхазцами из Турции и местными?

– Достаточно часто. Только за этот год, по данным на 22 ноября, заключено 12 браков и родилось 27 детей в семьях репатриантов. А 13-я свадьба состоялась в прошлые выходные, и женился уже сын репатрианта, приехавший вместе с ним сюда несколько лет тому назад. Это положительный фактор, что создаются семьи, что рождаются дети, это лучше, быстрей помогает им адаптироваться в нашей среде. Кстати, при рождении детей мы семьям репатриантов делаем поощрения: за первого ребенка выплачиваем 30 тысяч рублей, за второго – 40 тысяч и за третьего – 50.

– Достаточно ли средств в Министерстве, чтобы решать те вопросы, которые обязаны решать?

– Содержание нашего Министерства (заработная плата, командировочные, повседневные расходы) финансируется из Республиканского бюджета, а из Фонда (внебюджетного) финансируются идеологическая работа, культурно-развлекательные мероприятия, строительство и приобретение жилья для репатриантов, решение определенных непредвиденных проблем и т.д. Естественно, все расходы расписаны по статьям.

Интервью вела Заира ЦВИЖБА

P.S. Это интервью я брала у Беслана Дбар в середине ноября буквально накануне его официальной поездки в Турцию, в Стамбул, – на выборы руководителя Федерации абхазских культурных центров. Через пару дней он вернулся и сообщил, что во второй раз и на два следующих года руководителем Федерации избран Атанур Акусба.