«…Плюс маргинализация всей страны»
Абакан идет в школу и в детский сад. В городе царит традиционна суматоха: родители и дети носятся по магазинам, чтобы успеть купить к началу учебного года все необходимое: школьную форму, парадные туфли, тетрадки и рюкзаки. Чтобы хоть как-то сэкономить при нынешнем ценовом раскладе, обмениваются дисконтными картами магазинов, организовывают совместные покупки, берут сразу все и много.
Те, у кого такой возможности – все и много – нет, обращаются за кредитами или перехватывают у родни. У кого с финансами совсем туго, обращаются в социальные службы и благотворительные фонды, там можно и пособие оформить, и детей к школе укомплектовать, было бы желание.
В Абакане это уже стало доброй традицией, и на звонки: «Таня, Наташке туфли не бери, мы отдадим, все равно только один раз на первое сентября надевали!» уже никто не обижается. Все крутятся, как могут.
Или не все?
Собрать ребенка в школу или детсад нынче удовольствие не из дешевых. Но нам не привыкать, вспоминаешь, что родителям нашим и того хуже приходилось, и вперед – за новыми покупками. И на День знаний наши наташки и сережки гордо выстроятся на школьной линейке. А кто-то на эту линейку не придет. Просто потому, что его родители «забыли» прийти на собрание или «проспали» этот торжественный час.
Сегодня в дневнике у каждого школьника обязательно вклеена небольшая карта маршрута «дом-школа-дом». Детсадовцам это не обязательно, но воспитатели тоже интересуются, насколько родителям удобно приводить детей. От этого многое зависит. И школы, и детсады в Абакане строятся быстрыми темпами ради того, чтобы максимально охватить все районы – ради удобства родителей и детей.
И чем ближе первое сентября, тем чаще взрослые собираются в команды, чтобы проверить, насколько семьи абаканцев, стоящих «на карандаше» у администрации, готовы к началу учебного года.
Профилактические работы
Видавшая виды «семерка» участкового полицейского Нижней Согры с работником Управления соцподдержки населения Абакана, старостой района и корреспондентом газеты «Абакан» на борту, виляя между ям на плохо асфальтированной дороге, мчит в сторону Подсиненских дач. Поворот направо, подъем по крутой горке через глубокие лужи, снова направо. Умудрившись протиснуться в узенькую дачную улочку, останавливаемся напротив забора, в котором доска через доску, полулежа прикрывают разбитый двор от посторонних взглядов. Калитка приоткрыта – ограду охраняют два тощих пса. Они на цепях, но будок рядом не видно. Собаки вяло облаивают нас, пропуская вперед. Тропинка к дому проходит рядом с неухоженным огородом, на двери – висячий замок. Здесь живет абаканка со своими двумя детьми. На самом деле их у нее намного больше, но точной цифры она сама не помнит, да и этих то забирают, то отдают, так что есть ли смысл ставить их на баланс и довольствие, вопрос спорный.
Из дома напротив к нам подходит мужичок, объясняет, что хозяйки дома нет, уехала по делам детей в город. Где дети? С ней, конечно! Надо пособие оформлять, а документов некоторых не хватает, поехала собирать. Дети в садик ходят не часто – добираться далеко. Переехать поближе? С ума сошли? Тут у нее дом (широкий жест в сторону полуразвалившейся халупы), друзья, а там как с ребятишками?
Второй адрес из списка соцработника – промзона Нижней Согры. Заезжаем на территорию какой-то базы, где плотно стоят фуры, маршрутки, грузовики. Административное здание выстроено из кирпича. В одной из его комнат много лет живет семья из Киргизии. Чтобы попасть к ним в гости, надо пройти через большую комнату, посредине которой стоит щедро накрытый стол – обеденный перерыв, имеют право!
Большая комната, где живут муж, жена и двое ребятишек детсадовского возраста, надвое поделена старым сервантом. В дальней половине – кухня и отцовская половина. Там же стоит большая плита, рядом – газовый баллон. На женско-детской половине – кроватки, шкафчики, стол с книжками и раскрасками. Чисто и ухоженно. Если не прислушиваться к храпу пьяного в дым мужика, спящего на полу – зря мы сюда вообще приехали. Хозяйка подставляет нам табуретки, приглашая присесть, попутно извиняясь за мужа, который несколько раз пьяным приходил забирать ребятишек из садика. «Устал очень, много работает, а я не могла – далеко добираться, да и дел дома много было, он больше так не будет», — на плохом русском бормочет женщина. Она работает здесь же – охранником на этой базе. Выходцам из ближнего зарубежья найти работу трудно, а это какая-никакая, а копейка в бюджет семьи.
«Ванька, ну иди уже по стопке лупанем!» — мужики зовут главу киргизского семейства – обеденные традиции надо соблюдать. «Да вы кто вообще такие? Не лезьте к ним, живут и живут, получше русских некоторых. Идите отсюда, нормально все у них» — хозяин базы заступается за своих жильцов – таких работников еще поискать надо. А к первому сентября рано им еще собираться, пока садик, так что не суйте свои носы, куда не просят, разберемся.
Шаткая дверка тринадцатиметровой комнатки на одном из верхних этажей согринской общаги нам открылась хозяйкой минут через десять. В общей комнате невыносимая духота. Затхлый запах от сваленных на мокрое от дождя кресло вещей перемешался с сигаретным дымом и испариной от лужи, которую при нас организовал немалых размеров кот.
«Ох хозяйка, пчелы тебя что ли покусали?» — участковый поздоровался с женщиной, открывшей нам дверь. Правая половина лица здорово заплыла, оставив от глаза щелочку, из которой сочилась свежая сукровица. «Они самые…», — женщина отворачивается, прикрывая лицо грязной рукой. Из-за кровати, рядом с которой в одну кучу свалены какие-то вещи и игрушки, выглядывает трехлетний мальчишка. Он любопытен, как все дети, и чужих взрослых совсем не боится. На входе стоит полный детский горшок, обои клочьями свисают с бетонных стен. Окно наглухо закрыто – «чтобы ребенка не продуло», дышать становится невозможно. Пока староста и соцработник задают вопросы, мальчишка висит на материнской ноге, потом спрыгивает и убегает обратно за кровать. Мать обещает прибраться, доделать документы, отправить малыша в детский сад, изменить свою жизнь – да она все, что угодно ради него сделает, чтобы наконец-то закрыть дверь за непрошенными гостями: ей пацана пора укладывать на дневной сон, не до чужих. Ребенка своего она любит, что еще надо? Садик удовольствие нынче дорогое, поэтому уж как-нибудь сама справится, воспитает. Со старшими опыт есть, не надо учить, лучше помогите материально.
В домах из списка адресов рейдовцев картина везде одна: грязь, нищета, бесконечные пьянки, и среди этого бардака – малышня, которая не ходит в детский сад (дорого, далеко, цены за садик каторжные) и через раз бывает в школе – учителя нынче не те, чему научить-то могут, и на шторы еще сдавать надо!
Например, Ленка с Орбитовских дач, из очень многодетной семьи, в школу ходила через раз: то обуть было нечего, то лень рано утром вставать, то пакет с книжками куда-то потеряла, короче, вечно проблемы у нее с этой учебой. Да и одноклассники ее не очень любили. Почему? Так кого любят-то? Разодетых да начесанных. А ей, бедолаге, и помыться-то лишний раз негде, да и не очень хочется – пока отмоешь части тела, задубеешь вся. Шмотки все равно ни стирать, ни гладить негде, так что и эти сойдут. И без школы жить тоже можно. Только вот матери перепадает за это от тетки –старосты и этих из органов опеки. Но Ленка, получив после их визита свою долю «горячих», отряхивалась, потом являлась в школу на день-два, и снова пропадала непонятно где. Даже мать найти не всегда могла.
«Ага, вот такая я вот, трудная», — Ленка вызывающе смеется, стараясь показать свою независимость и взрослость, но эта бравада дается ей с трудом – держать понты тоже надо уметь, а у нее еще нет такого обширного опыта.
«Вот такие и размножаются! — вздыхает соседка баба Люда, — тем, кто может себе позволить, некогда: работают, карьеру делают, деньги зарабатывают, одного родят и трясутся потом над ним. А эти…маргиналы…каждый год рожают, и бросают потом на произвол судьбы».
Примета времени
Баба Люда права во многом: картина каждый год одна и та же. Меняются адреса и жители, кто-то в спешном порядке уезжает, чтобы участковый не доставал. Дети кочуют вместе с ними. Без садика, школы, кружков и секций. Перебирают города по всей стране в поисках удобной для них жизни. Статистика выдает бодрые результаты: в Абакане прирост населения. Но о том, что этот прирост дают в большинстве своем мигранты из дружественных нам стран или совсем малообеспеченные граждане, статистика умалчивает, чтобы не нарушать отчетности. В результате падает качество жизни, на которое, почему-то, предпочитают равняться наши соотечественники. Лоск и успешность сосредоточены в центре Абакана, а на ее окраинах все те же разбитые халупы, в которых ютятся многодетные семьи, полунищие, безработные, для которых образование – ненужная статья, сжирающая их тощий бюджет и время. Есть выпить, есть закусить – и то ладно.
У них есть работа и жилье, но они игнорируют общепринятые нормы жизни. Они подчиняются нормам и правилам, которые установлены лишь в их узкой социально среде, и их дети уверены, что это – норма. Немногим удается вырваться оттуда. Но многие, почувствовав вкус качественно другой жизни, столкнувшись с первыми трудностями, возвращаются обратно. И повторяют модель семьи своих родителей.
В последнее время выросла численность обеспеченных и богатых семей на фоне обнищания основной массы населения – богатые богатеют, а нищие становятся еще беднее. Поиски способов заработка требуют находчивости, изворотливости, приспособления к изменяющимся обстоятельствам, а это трудно и дано не каждому. Остановится этот процесс или нет – покажет время. А пока наша задача – хотя бы не опускаться ниже нами же установленных планок, чтобы не допустить такого прогнозируемого нынче явления, как маргинализация всей страны.
Анна СПАССКАЯ