Вещные права и конфискация
0
В продолжение темы производности и зависимости ограниченных вещных прав, поднятой в предыдущем посте. Аналогичный вопрос возникает и в других случаях принудительного изъятия собственности. Возьмем, к примеру, конфискацию; рассмотрим ее нередко встречающуюся в последнее время на практике версию – предусмотренную подп. 8 п. 2 ст. 235 ГК и статьей 17 Федерального закона «О контроле за соответствием расходов лиц, замещающих государственные должности, и иных лиц их доходам» возможность обращения по решению суда в доход Российской Федерации имущества, в отношении которого не представлены доказательства его приобретения на законные доходы. Эта мера, как указывается в Постановлении Конституционного Суда от 29.11.2016 № 26-П, является особой мерой государственного принуждения, применяемой в случае нарушения лицами, выполняющими публичные функции, антикоррупционного законодательства. Однако предметом такой «особой меры» может стать, скажем, квартира, право собственности на которую обременено вещными правами других лиц. Это может быть уже упоминавшееся право «приватизационного отказника» или, например, право легатария. Эти лица никак не связаны с адресатом санкции, их право пользования квартирой самостоятельно и очевидно коллидирует с правом собственника жилого помещения. Очевидно, что смысл санкции заключается не в самом по себе присвоении квартиры Российской Федерацией; такое присвоение является лишь приятным следствием стремления покарать правонарушителя, чтобы ему и особенно всем остальным неповадно было. Таким образом, лишать обладателей ограниченного вещного права на эту квартиру их имущества нет никаких оснований. Однако конфискация (а это она) у нас традиционно понимается как способ приобретения права собственности государством, подразумевающий прекращение всех производных прав на вещь (да, Б.Б. Черепахин считал иначе); проект № 47538-6 «О внесении изменений в части первую, вторую, третью и четв