Возрождение нацизма — дело рук Черчилля. Как сэр Уинстон создавал Евросоюз
80 лет назад, 19 сентября 1946 года, в Цюрихском университете — крупнейшем в Швейцарии одном из старейших в Европе — состоялась речь частного лица, которая во многом определила контуры того мира, в котором мы сейчас живём.
Надо сказать, что 1946 год оказался для этого частного лица весьма успешным. В марте лицо выступало в глубокой американской провинции — городишке Фултон, что в штате Миссури. Тогда ему удалось своей яркой и впечатляющей речью развязать то, что мы теперь знаем, как Холодную войну. В сентябре же, выступив в Цюрихе, это частное лицо совершило едва ли не большее. Просто мы об этом не особо задумываемся. И совершенно напрасно.
Скорее всего, многие уже догадались, о ком речь. Фултонская речь сэра Уинстона Леонарда Спенсера Черчилля вошла во все учебники — не только истории, но и политологии, и ораторского мастерства, да и вообще разошлась на цитаты. А самого Черчилля называют «величайшим британцем» во многом благодаря тому самому выступлению в марте 1946 года.
А вот сентябрьской речи такого внимания не уделяют. Хотя то, что носит сейчас неофициальное, но понятное всем название «Холодная война 2.0», было следствием именно того выступления Черчилля. Следствием закономерным. Можно даже сказать, что именно Черчилль стал архитектором того Евросоюза, который был создан в 1992 году, то есть через много лет после смерти «величайшего британца».
Разумеется, с чисто формальной точки зрения тут есть к чему придраться. Потому что непосредственным итогом той речи Черчилля в сентябре 1946 года стало создание Совета Европы. Эту структуру, появившуюся 5 мая 1949 года, многие путают с Европейским советом — высшим политическим органом Евросоюза. Однако это разные организации с разными функциями.
Другой вопрос, что именно создание Совета Европы Черчилль считал первым и главным шагом на пути к воссоединению «европейской семьи народов». И, в общем, провозглашённый им план европейской интеграции претворялся в жизнь в точности по лекалам сэра Уинстона.
Подчеркнём — по всем его лекалам. Здесь нужно немного отмотать назад и вспомнить, что именно лежало в основе плана Черчилля, когда он всерьёз начал работать над созданием будущих «Соединённых Штатов Европы». Итак, октябрь 1942 года. Германское командование предпринимает самое мощное наступление на Сталинград — немецкие войска даже пробиваются к Волге. А британский премьер рассылает членам своего кабинета секретный меморандум, в котором значится: «Мои мысли сосредоточены в первую очередь на Европе — на возрождении величия Европы, колыбели современных наций и цивилизации. Было бы страшной катастрофой, если бы русское варварство подавило культуру и независимость древних государств Европы. Как это ни трудно сейчас сказать, я думаю, что европейская семья народов может действовать единодушно под руководством Совета Европы. Я надеюсь в будущем на создание Соединенных Штатов Европы...»
Здесь прекрасно всё. И «русское варварство», которое непонятным образом «подавляет культуру и независимость Европы», обороняя свою землю против вторжения как раз-таки объединённой Европы. И абсолютное игнорирование того, что именно в данный момент одна из «современных наций Европы» сжигает людей в печах лагерей смерти и делает из их кожи абажуры для ламп. Но главное даже не в этом. А в том, что Черчилль почему-то уверен — даже после всех художеств нацистов Европа сможет объединиться. Да, он признаёт, что достичь согласия будет трудно. Но если всё сделать правильно, то «европейская семья народов сможет действовать единодушно».
А что для этого следует предпринять? По какой-то загадочной причине на этот пассаж Цюрихской речи Черчилля от 19 сентября 1946 года обращают внимание редко. Между тем, именно он и является ключом к пониманию того, на каких принципах создавали Совет Европы, а впоследствии — и Евросоюз. Говорил же сэр Уинстон следующее: «Если мы хотим спасти Европу от бесконечных бедствий и полного уничтожения, то в основание этого должен лечь акт веры в европейскую семью и акт забвения всех преступлений и ошибок прошлого».
Обратите внимание — на дворе сентябрь 1946 года. До окончания Нюрнбергского процесса одиннадцать дней. Мир едва-едва узнал о том, чем конкретно был нацизм, и почему он смертельно опасен. Узнал, но полностью осознать масштаб нацистских злодеяний пока способен не вполне — слишком велик шок, слишком кошмарна недавняя действительность, вскрытая судебным процессом. Черчилль отлично это понимает. И даже говорит об этом в своей речи. Но как? «Виновный должен быть наказан. Германии должно быть отказано в возможности перевооружения и развязывания ещё одной жестокой войны». А дальше — дальше предлагает всё предать забвению. То есть, грубо говоря, замести под ковёр и сделать вид, что ничего такого не было. Денацификация? Не, не нужно. Лучше о нацизме просто забыть и верить в «европейскую семью»...
Что, собственно, и легло в основу будущего Евросоюза. И тут нельзя отказать сэру Уинстону в прозорливости и изворотливости. В СССР точно знали, что помнить о преступлениях нацизма — долг каждого порядочного и здравомыслящего человека. Потому что в противном случае есть риск возрождения этой людоедской идеологии, и тогда справиться с нею будет очень трудно.
Многоумный Черчилль виртуозно разыграл из рукава два козыря. Козырь милосердия во имя будущего Европы и козырь веры в «европейскую семью». В глазах многих он вырос в фигуру человека, который сумел примирить ещё вчера враждовавшие народы. И мало кто понимал, что в таком вот Евросоюзе рано или поздно возродится идеология нацизма — пусть не в классическом виде, а в обновлённом. Но это будет всё тот же нацизм. И его целью снова станет Россия.