"Отвлекающий маневр": дело Эпштейна запустило спираль недоверия к судам США
Публикация файлов Эпштейна обернулась катастрофой для американского правосудия, пишет BZ. Вместо разоблачения могущественных элит мир увидел хаос: преступники получили время замести следы, а частная жизнь случайных свидетелей оказалась вывернута наизнанку.
Публикация файлов Эпштейна обернулась настоящим хаосом. Обнародованные сведения оставляют в недоумении как жертв, так и общественность.
ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>>
Если сейчас зайти на X и Facebook*, то можно быстро наткнуться на теорию заговора, согласно которой каждый раз, когда Трамп хочет отвлечь внимание от дела Эпштейна, он нападает на Иран. Тимоти Снайдер даже распространяет интеллектуальную интерпретацию этой теории, согласно которой Трамп нападает на Иран, потому что это позволяет ему "уничтожать демократию у себя дома" и продвигать свои частные интересы в странах Персидского залива. За этим стоит своего рода вымогательство: шейхи вкладывают деньги в семейные предприятия Трампа, а тот использует американскую армию, чтобы защитить их от Ирана.
Междоусобица в ЕС набирает обороты: Каллас и фон дер Ляйен вышли на тропу войны
Проблема в том, что, когда Трамп и Нетаньяху летом прошлого года бомбили иранские атомные объекты, 45% опрошенных американских граждан были против, и только 36% — за. Тогда внешней политикой Трампа были недовольны гораздо больше опрошенных. Теперь ситуация повторяется. Опросы показывают, что американцы крайне неоднозначно относятся к политике Трампа, основанной на силе оружия. Эффект, на который намекает Снайдер, обычно наступает только в том случае, если страна, лидер которой боится за свою власть, подвергается нападению или захватывает другую страну, но не в том случае, если она просто бомбит другие страны. Таким образом, нападение на Иран не подходит для того, чтобы вызвать волну энтузиазма, в результате которой он сможет отменить или манипулировать промежуточными выборами. И Трампу не нужно отвлекать внимание от скандала с Эпштейном. Ведь это и есть тот самый отвлекающий маневр.
Файлы Эпштейна — "Скрываясь на виду"
Даже из вечерних криминальных сериалов всем известно, что полиция должна максимально использовать информационное преимущество и не может просто так разглашать информацию о преступниках. Чем меньше информации о преступлении попадает в открытый доступ, тем хуже преступник понимает, какую информацию о нем имеет полиция. Разумеется, это еще в большей степени относится к операциям спецслужб, в ходе которых противник может узнать не только о преступлении, но и о том, кто является агентами и информаторами спецслужб. В деле Эпштейна все эти уровни переплетаются: есть уровень спецслужб, на котором секс, торговля людьми и изнасилования использовались для получения инсайдерской информации из политики и бизнеса в интересах России. В идеальном мире, где политики решают проблемы, а спецслужбы защищают свою страну, эти каналы можно было бы держать в секрете и использовать для передачи ложной информации в Россию. Теперь же они буквально у всех на виду.
Дело Эпштейна также имеет уголовный аспект, который, несмотря на весь ажиотаж в СМИ, пока что остается довольно скромным. В США против политиков не ведется никаких расследований, за пределами США ведутся расследования в отношении бывшего британского посла в США Питера Мандельсона и экс-принца Эндрю, а в Норвегии — в отношении бывшего премьер-министра Турбьёрна Ягланда. Кроме того, в нескольких странах в связи с опубликованными документами ведутся следственные действия "по делу", то есть прокуроры проверяют, имело ли место преступление и имеют ли они право проводить расследование — обвиняемых (пока) нет.
Наконец, есть моральный аспект, или, другими словами, волна возмущения, которая накрыла СМИ и совершенно не связана с другими аспектами. Она касается того, что мы все считаем возмутительным, аморальным, отвратительным, но что в некоторых случаях не имеет отношения ни к спецслужбам, ни к уголовному праву. Эта волна теперь живет своей жизнью. Ежедневно появляются новые утверждения о том, какие знаменитости сотни или тысячи раз упоминаются в документах по делу Эпштейна, при этом подразумевается, что они совершили что-то аморальное и отвратительное, но не подлежащее судебному преследованию. Однако Эпштейн был еще и инвестором, и бизнесменом, а значит, с ним можно было общаться, не совершая преступления, не подвергаясь шантажу, не шантажируя кого-либо и не разглашая незаконно полученную информацию.
СМИ, журналисты и возмущенная общественность набрасываются на кость, которую им бросило министерство юстиции США, продолжая разжигать возмущение и упуская из виду то, от чего эта кость призвана отвлечь внимание: от самого дела Эпштейна. Таким образом, как говорят в США, оно "скрывается от наших глаз". Выражение "скрываться на виду" описывает ситуацию, когда все видят нечто, но не замечают этого, потому что это слишком очевидно. Это как зеленый хамелеон перед зеленой стеной — все его видят, но никто не замечает, потому что он не выделяется на фоне стены.
Доказательства утратили силу, информация о преступниках раскрыта
В идеальном мире, где спецслужбы выполняют свою работу, а полиция хранит информацию о преступниках в тайне, файлы Эпштейна по-прежнему оставались бы секретными и вызвали бы целую серию транснациональных расследований, которые Европол время от времени координирует для борьбы с киберпреступностью, сетями детской порнографии, системами отмывания денег и международной организованной преступностью. В таком мире федеральная прокуратура имела бы доступ к документам, могла бы тихо и незаметно проводить расследования и предъявлять подозреваемым доказательства, о существовании которых они не имеют ни малейшего представления. Она могла бы максимально использовать свое информационное преимущество.
В мире, который стал несовершенным из-за публикации файлов Эпштейна, теперь каждый подозреваемый может в течение нескольких недель готовиться к допросу, уничтожать доказательства, договариваться с сообщниками, запугивать свидетелей (или устранять их). Иностранные шпионы, которые использовали связи Эпштейна для выкачивания информации из США, могут собирать вещи и бежать обратно в свою страну. Вероятно, они уже давно это сделали.
Тот факт, что хаотичная и ошибочная публикация документов по делу Эпштейна привела к разоблачению жертв, уже обсуждался в США и вызвал острую полемику в судебном комитете Палаты представителей между министром юстиции Пэм Бонди и одним из республиканских депутатов. Однако есть еще два аспекта, которые лучше всего сформулировала Al Jazeera: "Файлы Эпштейна разоблачили жертв и защитили влиятельных людей". Заголовок отсылает к многочисленным подозреваемым, возможным соучастникам и помощникам Эпштейна, чьи имена были скрыты, либо потому что министерство юстиции хотело их защитить, либо потому что они уже ранее купили себе анонимность с помощью так называемых "сделок о признании вины". Но это еще не все: даже в тех случаях, когда имена возможных преступников не были скрыты, публикация документов означает поражение правосудия или, лучше сказать, катастрофу для правосудия.
Дэниел Ричман, бывший прокурор США, а ныне профессор права в Колумбийском университете, прав: файлы Эпштейна ни в коем случае нельзя было публиковать.
Ричман указывает не только на последствия для соучастников и жертв. Файлы содержат много личной информации о свидетелях и случайно присутствовавших лицах, которые не совершили ничего противозаконного, но чьи имена теперь доступны широкой публике. Мне самому было интересно найти такую информацию, и мне понадобилось всего несколько секунд, чтобы наткнуться на детали бракоразводного соглашения американского профессора физики с его бывшей женой. Теперь я знаю, сколько он платит алиментов и на каких условиях, я знаю, сколько получает его бывшая жена. Вот вам и старый аргумент, который всегда был простой демагогией, что тем, кто не сделал ничего плохого, нечего бояться. Если бы мой коллега-физик женился во второй раз и у него возникли проблемы со второй женой, потому что она узнала, сколько он платит ее предшественнице, он ничего не смог бы с этим поделать: Бонди просто выполнила то, что от нее требовал Конгресс. Он не может подать в суд на Конгресс.
В соответствии с Законом о прозрачности материалов по делу Эпштейна Бонди должна была обнародовать материалы, но таким образом, чтобы защитить жертв, разоблачить тех, кто сделал возможным существование сети Эпштейна, и не скомпрометировать текущие расследования. В законе ничего не говорится о защите посторонних лиц, о защите частной жизни непричастных к делу людей. Это не первый случай, когда политики формулируют противоречивые цели, а потом удивляются тому, что происходит. Каким образом можно было разоблачить пособников, не поставив под угрозу текущее расследование? Как можно было обнародовать документы, не показав преступникам, что у следствия на них есть? Произошло то, что и должно было произойти: документы были обнародованы лишь частично, многие жертвы стали известны, имена преступников были скрыты, а текущие расследования оказались затруднены. Это был явный случай предсказуемой несостоятельности властей.
Как это могло произойти?
Во избежание недоразумений: я не верю, что за этим стоит какой-то план или зловещий заговор. Дело в чем-то более банальном. Демократы и большая часть нереспубликанской общественности надеялись, что с помощью Закона о прозрачности материалов по делу Эпштейна они смогут загнать Трампа в угол — на это указывала и его реакция. Некоторые республиканцы были убеждены, что таким образом они смогут разоблачить сеть, простирающуюся до самых высоких кругов. Обе стороны не доверяли судебной системе и поэтому хотели заменить ее общественностью. Последней предстояло раскрыть то, что судебная система не могла или не хотела раскрывать.
Иногда это имеет смысл, например, когда полиция не может продвинуться в расследовании и поэтому обращается к общественности. Однако за это приходится платить высокую цену: полиция часто получает больше информации, чем может обработать. В среднем на передачу "XY ungelöst" ("Дело не раскрыто") поступает от 150 до 200 звонков, а в случае с Мадлен Макканн (трехлетняя девочка, пропавшая 3 мая 2007 года из номера отеля в Прайя-да-Луш, — прим. ИноСМИ) их было даже больше 1000. Большинство из них — а иногда и все — бесполезны. Люди хотят показать свою значимость, хотят помочь любой ценой, даже если у них нет ничего, что могло бы помочь полиции, или они просто что-то неверно поняли. Но все эти сведения необходимо тщательно проверять. Такое делают только в том случае, если все другие возможности исчерпаны, если при этом полиция не теряет информационное преимущество и если есть уверенность, что преступник не будет предупрежден. При расследовании заговора, доходящего до самых высоких кругов, это контрпродуктивно. Более того, возникает спираль, которая еще больше усиливает недоверие общественности к правосудию. Вот как это происходит.
Спираль недоверия
Заговоры имеют свойство привлекать внимание общественности и СМИ, независимо от того, существует ли предполагаемый заговор на самом деле. Для всех, кто стремится к публичности — журналистов, политиков, частных детективов, адвокатов — более целесообразно постоянно искать новые доказательства заговора, чем предполагать, что заговора не было вовсе. Это можно было наблюдать в Бельгии в 90-е годы. Арест Марка Дютру, психически неуравновешенного преступника, который на протяжении многих лет похищал, удерживал в плену, насиловал и убивал молодых девушек, привел к появлению огромной теории заговора, согласно которой за Дютру стояла сеть торговцев людьми, которая доходила до тогдашнего короля Бельгии Альберта II. Единственные улики в этом направлении: у короля была внебрачная дочь в Лондоне, а психически неуравновешенная женщина рассказала своему терапевту, что видела Альберта II на секс-вечеринке. Этого было достаточно. Книги о деле Дютру почти автоматически становились бестселлерами, доверие к правосудию упало до нуля. Общественность завороженно следила за каждой зацепкой, указывающей на существование такой сети, и игнорировала все, что противоречило этому. Журналисты, которые выявляли новые детали предполагаемого заговора, приглашались на ток-шоу. Критически настроенные журналисты, высказывавшие сомнения, считались скучными, преуменьшающими значение проблемы или, что еще хуже, лакеями таинственных боссов сети. После почти десяти лет расследования, беспрецедентно прозрачного судебного процесса, в ходе которого выжившие жертвы могли подавать ходатайства о предоставлении доказательств, выступать с речами и проводить перекрестный допрос свидетелей, в конечном итоге были осуждены только четыре человека: Дютру, его жена и два сообщника. От теории о сети педофилов, простиравшейся до королевского дворца, не осталось ничего.
То, что все верят в заговор, не означает, что он существует. Но это также не означает, что его нет. Так, дело "Луконы" в Австрии, когда группа социалистических бизнесменов и членов правительства взорвала полное металлолома судно, принадлежащее итальянской мафии, в результате чего погибли шесть моряков, действительно имело место. Все это было сделано для того, чтобы получить страховую выплату за якобы существовавший завод по обогащению урана.
Суть в другом: сталкиваясь с выбором верить в заговор или нет, общественность всегда будет склоняться к вере в заговор. И если судебная система не способна это подтвердить, общественность утратит доверие к судебной системе, а не к теории заговора.
Именно это сейчас происходит в США. То, что Бонди выбросила на суд общественности дело Эпштейна, еще больше подорвало доверие общественности к правосудию. Об этом заявили 53% респондентов, опрошенных Ipsos. 75% даже считают, что правительство по-прежнему скрывает информацию о клиентах Эпштейна. Лишь 6% удовлетворены опубликованной информацией, а 63% не одобряют то, как власти обращаются с этими файлами. Абсурдность ситуации заключается в том, что Бонди не смогла угодить ни своим критикам, ни общественности. Из-за ранее заключенных "сделок о признании вины" и поручения Конгресса защищать жертв она была вынуждена скрыть фрагменты файлов. Она не могла обнародовать "все". Но даже если бы она это сделала и нарушила действующее законодательство, "сделки о признании вины" и Закон о прозрачности материалов по делу Эпштейна, общественность все равно бы поверила, что она что-то скрывает, точно так же, как тогда поверила в это бельгийская общественность.
Чем больше становится известно о предполагаемом или реальном заговоре, тем меньше общественность верит, что это действительно все факты. В результате страдают жертвы, свидетели и многие люди, которые не имеют никакого отношения к делу (но фигурируют в документах). При этом осужденных преступников будет мало, потому что их своевременно и публично предупредили. Это цена, которую мы все платим за такую спираль недоверия. В результате судебная система стала работать еще менее эффективно: никто ей больше не доверяет, и люди предпочитают смириться или решать конфликты в частном порядке, потому что считают судей, прокуроров и полицейских коррумпированными или лакеями власть имущих.
То, что сделала Бонди и к чему ее обязал Конгресс, нанесло удар по американской судебной системе, от которого она не сможет быстро оправиться. Но для начальника Бонди независимая, эффективная судебная система и независимые судьи — это лишь досадные препятствия на пути к безграничной власти. Злоумышленник — тот, кто думает о зле. Я не знаю, было ли это намеренно, но так и получилось: Закон о прозрачности материалов по делу Эпштейна и его реализация под руководством Бонди привели к тому, что американцы теперь презирают свою судебную систему так же, как ее всегда презирал Трамп.
*принадлежит компании Meta, которая запрещена в России как экстремистская