«Признать очевидное: мы тупые неграмотные бездарные идиоты, никакая власть не в состоянии»

Российский публицист — о том, как власть в любые времена оправдывает правильность своего террора. Дмитрий Чернышев. Архивное фото — Историки спорят — зачем во время сталинских репрессий от подозреваемых требовалось обязательно личное признание? — задается вопросом Дмитрий Чернышев. — Ведь если напротив фамилии какого-нибудь сталинского сокола или наркома стояла резолюция «Расстрелять», то отменить ее было невозможно. Очередного героя гражданской войны или Испании обязательно расстреливали, а признание можно было легко фальсифицировать. Как и показания на остальных «заговорщиков». Но нет, тратили время и силы, угрожали репрессиями родственникам, пытали и выдавливали личную подпись «врага народа». Зачем? Мне кажется, что это классический религиозный подход к картине мира и 1937 год принципиально ничем не отличается от охоты на ведьм, например, в Скандинавии. В 1617 году Кристиан IV, правитель Дании и Норвегии, издал королевский указ, осуждающий колдовство. И в Финнмарке, на востоке Норвегии, начался кромешный ад. Как назло, в канун Рождества 1617 года моряки вышли в море ловить рыбу. Внезапно налетел шторм десять лодок перевернулись, и 40 человек утонули — большая часть мужского населения рыбацкой деревни Вардё. Местные жители считали, что такое трагическое событие можно объяснить только одним: колдовством. Женщин, обвиненных в колдовстве, арестовывали и пытали, заставляя делать заявления о том, что они заключили договор с дьяволом. Под пытками женщины признавались, что спали с дьяволом или превращались в кошек или воронов, летали на шабаш, где пили пиво с Сатаной. И 5% всех жителей Вардё (в основном, разумеется, женщины) были сожжены на костре — это огромная цифра. Так вот, общее в сталинском терроре и в охоте на ведьм то, что признание нужно было не для суда. Оно нужно для оправдания власти. И в сталинском СССР, и в лютеранском Финнмарке мир мыслился как по природе правильный. Если в нем возникало зло, значит, кто-то сознательно его внес. Без признания мир выглядел бы страшно: людей убивают просто так, система ошибается, зло анонимно. Признание спасало миф о ПРАВИЛЬНОСТИ власти. Согласно мировоззрению палачей, сначала был порядок, затем появился враг, мечтавший нарушить порядок, но враг осознал вину, был справедливо наказан, а порядок восстановлен. У нас невиновных не убивают. Спите спокойно. Эх, хорошо в стране советской жить. И ведьма, и «враг народа» должны принять язык обвинения. Ведьма подтверждает, что летала на шабаш и совокуплялась с дьяволом. Троцкист признавал связь с японской разведкой и планы вырыть тоннель до Лондона. Это было не признание факта, а признание картины мира. Виновный должен согласиться с приговором и этим подтвердить: «Да, ваш мир устроен правильно, а я — его изъян». Признание, полученное в комнате 101, адресовано не следователю и не суду. Оно адресовано наблюдающим. Народу. Лучшим людям города. В результате и инквизитор, и сталинский следователь действуют как жрецы. Они не расследуют — они очищают. Их задача — не установить истину, а сохранить сакральную религиозную целостность мира. Власть воюет не с людьми, а с трещинами в собственной картине мира. Потому что признать очевидное — мы тупые неграмотные бездарные идиоты никакая власть не в состоянии. В результате побеждает ритуал, а проигрывает реальность.