Как искусствовед Ольга Шустрова потеряла в пандемию мужа, зятя и дочь — и открыла в память о последних Музей петербургских ангелов

Во время пандемии искусствовед Ольга Шустрова потеряла мужа, дочь и зятя. В честь последних она открыла в Коломне Музей петербургских ангелов.

Муж Ольги, известный клоун и мим Александр Шустров, скончался в апреле 2020 года. В мае умер скульптор Роман Шустров, создатель «Петербургского ангела». У обоих братьев был ковид. А в апреле 2021 года покончила с собой Мария Касьяненко, дочь Ольги от первого брака, которая была замужем за Романом.

«Бумага» поговорила с Ольгой. Она рассказывает, как переживает потери и почему музей стал новым смыслом ее жизни.

— Как вы познакомились с Александром, а Мария — с Романом?

— После первого курса университета Маша захотела подработать и попросила у меня совета. Я сказала: давай ты устроишься официанткой, у меня есть друг Рома Шустров, он в «Толстом фраере» делал дизайн. Я привела ее туда, и они познакомились.

Это было летом 2003 года, а в конце сентября я шла по Литейному проспекту и встретила Рому с незнакомым мне тогда человеком. Я была такая зашоренная: у меня 1 октября начинался проект — фестиваль новых технологий, я к нему готовилась и никого не видела, не слышала.

Оказалось, что [этот незнакомый человек] — брат Ромы. И [потом] мы как-то неожиданно сидим с этим братом в кафе, разговариваем, он мне свой телефон пытается предложить. Я так удивленно на него смотрю: я телефонов не беру, могу свой дать.

Сразу после фестиваля он мне позвонил, мы встретились и уже не расставались. А Маша с Ромой всё это время тайком от меня встречались, потом через некоторое время я об этом узнала.

— Александр вам рассказал про Романа и Марию?

— Он не рассказывал, но много раз на это намекал. Так намекал, что я догадалась в конце концов.

— Были ли вы против их отношений? У них была большая разница в возрасте.

— Я знала Рому как совершенно чудесного человека. То, что у них большая разница в возрасте меня сначала слегка [смущало]. Я думала, что это прихоть какая-то, которая быстро закончится, но я видела, как эти отношения укреплялись. Как я могла быть против выбора своей любимой дочери?

— Знакомые описывают их как очень гармоничную пару. В чем это проявлялось?

— Абсолютно во всем. Они так общались, что всех зависть брала. Весело могли обходить острые углы и решать проблемы. Всё могли обсудить.

Это очень важно, потому что у нас с Сашей, например, было не совсем так. Он был очень эмоциональным, и чтобы эта эмоциональность лишний раз не выплескивалась, я какие-то вещи избегала обсуждать. С Ромой было возможно говорить обо всем.

— Роман был учителем Марии? Каким техникам он ее научил?

— Папье-маше, конечно. Когда Маша научилась этой технике, она делала папье-маше для фигур Ромы. Он делал форму из пластилина, она продолжала в папье-маше, затем он это срезал и заканчивал работу.

Маша училась и у других учителей — у кого-то рисунку, у кого-то живописи, у кого-то резьбе по камню. Она всё время что-то изучала.

Они работали за одним столом, стол большой просто. Конечно, Рома тоже [перенимал] у нее какие-то мотивы и элементы. Они всегда обсуждали работы друг с другом: он ей давал советы, она ему.

— В последнее время они занимались только творчеством или работали где-то еще?

— На компании никто из них никогда не работал. У них был круг коллекционеров, которые собирали их работы. Николай Зверев, Александр Левин, в Москве — семья Гордонов. Недавно появилась замечательная китайская пара, которая хорошо говорит по-русски, к сожалению, не знаю, как их зовут.

В общем, было довольно много людей, которые приезжали к нам в гости, выбирали для себя то, что сделали ребята. Маша и Рома работали просто как свободные художники, делали вещи, которые им нравились. Это всегда были работы из головы, фантазийные.

— Кстати, почему в начале пандемии вы с Александром приехали в Петербург? Вы ведь жили в Литве.

— Мы приехали в Петербург на консультацию к врачу, потому что у Саши была серьезная проблема с позвоночником. Он пережил пять операций и был готов к следующей, потому что не мог ходить из-за страшной боли.

Тогда, в начале марта, даже разговора о пандемии не было, но в середине месяца неожиданно закрыли границу — как тогда сказали, на две недели. Мы были уверены, что скоро вернемся в Литву, но срок [закрытия границ] продлили.

В это время у Саши появилось рожистое воспаление, довольно неприятная вещь, которая выглядит как пузырьки на коже. Я пыталась это лечить, но, конечно, нужно было в больницу. Приехали врачи, забрали его в отделение гнойной хирургии, в больнице он, вероятно, и заразился. Когда его выписывали, тест ничего не показал. Мы узнали об этом уже потом — после смерти нам сообщили, что у него был COVID-19. Хоронили Сашу как умершего по каким-то другим причинам.

— Роман заразился коронавирусом, когда ухаживал за братом?

— Да, и Рома, и Маша, и я, и моя мама. Мы все. Мама перенесла легче, чем другие. У нее была температура пару дней, она себя неважно чувствовала две недели, но мы узнали о том, что она болела, уже после того, как она выздоровела.

Я, когда заразилась, тоже не знала об этом. В тот момент я ухаживала за Сашей, и это был адский ад. Я таскала его на руках, убирала за ним. Меня рвало, я падала в обморок, но я думала, что мне так плохо просто от усталости. А потом я пошла в магазин за мылом и не почувствовала запаха.

— Как Романа забрали в больницу?

— У Ромы температура была 39–40 градусов, и ее невозможно было сбить. Он не хотел кушать, очень плохо себя чувствовал. Наши друзья нашли возможность, чтобы его забрали в Мариинскую больницу, в которой тогда уже не было мест. Его привезли туда ночью, увидели, что у него большая область поражения легких.

— Что было, когда братья скончались?

— Я не отплакала Сашу, но взяла себя в кулаки, потому что сразу после него умер Рома. И когда его не стало, с Машей случилось такое, что я не хочу даже слов подбирать. Это длилось с 14 мая и до его выставки в Музее игрушки осенью. И то с выставки Маша сбежала, потому что ей стало нехорошо.

После этого она стала выправляться, сама пришла к тому, что у нее есть смысл жизни. Она сказала, что готова закончить ремонт [в мастерской], заниматься творчеством. Пошла на курсы каллиграфии, стала работать.

Но я считаю, от рассвета до заката — одна жизнь, от заката до рассвета — другая. Когда остаешься один на один со своей болью, иногда накатывает. [Когда Мария совершила самоубийство в апреле 2021 года], в этот момент накатило.

— Мария помогала дорабатывать скульптуру Романа «Печальный ангел», которую установили на набережной Карповки в честь врачей. Во время ее открытия произошла не очень приятная ситуация. Мария рассказывала вам об этом?

— Да, меня тогда не было в городе, но я в курсе всех этих событий, потому что мы перезванивались и много общались.

Маше позвонили из администрации Петроградского района и сказали, что глава хочет с ней встретиться. Она спросила, для чего. Ей ответили, что обсудить процедуру открытия.

Они вместе с Еленой Добряковой приехали туда на такси и увидели Александра Беглова и накрытую тканью фигуру ангела. Из-под земли выросли журналисты.

Машу обманули и не предупредили, что будет открытие скульптуры, думаю, потому, что она бы тогда возражала. Официальное открытие же было назначено на другой день. Потом Машу обвиняли, что она в этом участвовала, хотя ее как марионетку просто использовали. Заслуги города в установке этой скульптуры нет никакой. 

— Петербуржцы полюбили памятник на Карповке и других ангелов Романа Шустрова. Как вы думаете, почему его работы вызывают такое тепло?

— Мне кажется, это очевидно. Малая скульптурная форма ближе к человеку, чем здоровенные памятники, стоящие на постаментах.

Постамент выше роста человека, сверху скульптура — это совсем другие ощущения, другой ракурс, это элемент почтения, что ли. Когда скульптура находится на уровне с вами, вы можете ее потрогать, сесть рядом, пообщаться с ней.

Как полюбили «Петербургского ангела» в Измайловском саду, это ж не передать просто. Какая там очередь выстраивается, как люди меняют шарфики ему, кладут денежки. Он становится внимающим собеседником, он не отвечает, но слушает, и люди доверяют ему свои тайны.

Рома однажды видел сцену, как пришла одна старушка и стала перед ним на колени, представляете?

— Как вам пришла мысль открыть Музей петербургских ангелов?

— Это произошло через несколько дней после того, как Маши не стало. Андрей Власов покупал несколько работ у нее, в том числе последнюю — «Кофе. Кошка. Мандельштам». Узнав об этом, он принес ее обратно, мы стали предлагать ему деньги, он отказался и сказал, что это вклад в пространство, которое должно сохранить память о Маше и Роме.

Когда были похороны Маши, я произнесла речь и сказала, что квартира должна стать музеем, местом творчества и продолжением тех традиций, что были при жизни Ромы и Маши.

— Как вы готовили пространство к открытию?

— Там был почти завершен ремонт, нужно было закончить с электричеством и что-то докрасить. Этим занимались наши друзья.

А я и другие организаторы разбирали и выбрасывали старые вещи, раздавали материалы. В общем, два месяца работали с утра до вечера. В конце концов мастерская пришла в удобоваримый вид.

Потом я на время уехала, а когда вернулась в связи с полугодием смерти Маши, мы решили устроить официальное открытие, потому что очень много идей появилось, какие проекты мы хотим продвигать.

— Что будет происходить в музее?

— В плане уже есть конкретные мероприятия — мастер-классы по декоративно-прикладному искусству. Одна художница работает со стеклом, другая с тканями, еще одна занимается валянием.

Благодаря Борису Лазаревичу Вишневскому мы можем связаться с теми, кто занимается проектом реконструкции консерватории и предложить для установки во дворе скульптуры Романа «Дама с собачкой». Как они к этому отнесутся, пока не знаем. Еще Борис Вишневский хочет продвигать проект «Матисов остров» (Роман Шустров хотел создать в Коломне арт-кластер — прим. «Бумаги».) Это место нужно возвращать городу, потому что оно совершенно забытое.

Мы [музей] сейчас только родились, нам нужно всё продумывать. Конечно, и за квартиру нужно платить, и мастер-классы обеспечивать. Частично это будет сделано за счет участников, частично за счет продажи сувениров.

Я знала, что Маша рисует, она мне показывала несколько своих работ, но не все. В мастерской я нашла папку, пересмотрела все работы и пришла в абсолютнейший восторг, потому что это просто чудо какое-то. Мы решили выпустить открытки, а еще календарь, их смогут приобрести посетители.

— Что для вас лично значит открытие музея?

— Сейчас, когда я потеряла смысл жизни, а им была Маша и моя семья, музей стал моим смыслом. У меня появилось, к чему стремиться.

Александр Шустров скончался 17 апреля 2020 года.

Роман Шустров скончался 14 мая.

Подруга Романа и Марии, директор Музея петербургских ангелов.