Поиск города

Ничего не найдено

Бизнесмен: "Когда СССР развалился, я аж кричал, ревел от радости"

05
Бизнесмен:
Станислав Семашко известен в Гродно как владелец сети отелей, как миллионер, которому нравится называть бизнесы своей фамилией, и, как он сам себя называет, «белорусский предприниматель №1». У него несколько отелей под названием «Семашко», турфирма, названная его же фамилией, апарт-отель «Семашко» в Черногории… И кроме того, Станислав Семашко занимается строительными проектами. В бурной биографии бизнесмена не обошлось и без скандалов: то он неожиданно возглавил провластный Союз поляков, то начинал строить по всей Гродненской области мемориалы немецким солдатам, погибшим во Второй мировой войне… Сегодня 66-летний Семашко задержался на интервью, поскольку его «срочно вызвал губернатор». А затем рассказал «Нашей Ниве» и о бизнесе, и о «Бентли», и о своих взглядах на жизнь. Бизнесмен уверен: бедные люди сами виноваты, что они бедные. Сам-то он признается, что с детства мечтал стать богатым. А сегодня лучший его друг и единомышленник — жена Наталья. — А друзья? Нафиг мне эти друзья, я им нужен, только чтобы деньги одалживать, — отмахивается Станислав Семашко. — Вы известны в первую очередь как владелец отелей «Семашко». Это ваш основной бизнес? — Так, бизнесы у меня: гостиничный, проектный, строительный. У меня большая проектная компания. Например, самый крупный объект за последнее время — это Смолевичи, город-спутник Минска. Целый город: школы, дома, инженерные сети… Далее в Минске: «Дримлэнд», часовой завод на Толбухина, транспортно-логистический центр в Щомыслице, многоэтажки в микрорайоне Каменная Горка, домов восемь напротив «Минск-арены»… Это я спроектировал, моя компания. — Выиграли тендер на такие крупные проекты? Или вас приглашают уже напрямую? — Тендеры. И некоторые уже понимают, что я и репутацию имею, и держу слово. Это важно — держать слово, все делать в срок, не обманывать. И тогда будешь при деле. Сейчас я проектирую и застраиваю исторический центр Гродно. Построил там апарт-отель еще один. Исторический центр города под охраной ЮНЕСКО. И эта стройка уже подчиняется Министерству культуры. Минск руководит. Сложное проектирование, очень сложная стройка. Особые условия, требования… в разы больше волокиты, много согласований. Очень сложная работа. — Требований больше. А денег на этом зарабатываете тоже больше? — Почти то же самое [что и на рядовых проектах]. (С. Семашко показывает проект будущего здания в центре Гродно, рядом со своим новым отелем.) Вот его буду строить следующим. Это элитный бизнес-центр! — Вы только строите, а принадлежит он городу? Или ваш? — Только мне. Только мне, я так работаю здесь. За свои же деньги, правильно? (Смеется.) — А вообще как вы оцениваете свои активы или годовой оборот? — Мое состояние всё в работе, я на эту тему редко думаю. Ничего не подсчитываю, потому что сегодня недвижимость вот так или вот так может быть (чертит пальцем в воздухе кривую линию). И если ты на вершине синусоиды, то ты и нормально оцениваешь недвижимость. В основном мне интересен сам процесс. Я уже на том уровне, на котором мне сам процесс интересен. Я люблю элитную недвижимость. Вот как мы любим девушек молодых: смотрим им вслед… А я так недвижимость люблю! Я же рядом купил «отель Муравьева», который 16 лет никто не мог купить. Он стоял тупо. А почему? Потому что был проектный клубок: здесь не тот дуб, там не та планка, это согласовали, то не согласовали… Море волокиты было и все боялись покупать. А я его купил у минской страховой компании, она им владела. — И сколько вы заплатили? — Про цифры не будем говорить. Мне важно здание сделать, а тогда можно будет поговорить про деньги. Работа меня ждет сложная, серьезная, но его запущу. Потому что идет к нам турист. Скажем спасибо нашей власти, правительству за то, что такая обстановка в Гродно и в стране. — Сотрудники вашего отеля сообщили, что сегодня почти все 40 номеров там заняты. А туристы откуда? Большинство из России? — Евросоюз. Иностранцы! Я держу первое место по заселению! Я же когда-то один из первых отелей открывал, еще в Щучине, «Элен». Назвал в честь дочери. Я его уже продал, когда переезжал в Гродно. Но я стал развивать этот бизнес. Потому что я человек энергичный и ответственный. Я молод душой! Вот сегодня я на 9-й этаж — вжик! — и взлетел! А 30-летние уже на третьем этаже — пфф, пфф, сопят. Приблизительно так. Мне интересно работать. — А начинали вы свою работу на Щучинском аэродроме, да? — Да. Электриком. Потом я окончил техникум в Жировичах… — Но ведь аэродром был секретным объектом? — Конечно, и я «секретчик», хм! — А потом, в конце 1970-х вы работали в Германии. Как же вас выпустили туда? — Меня так оценило государство. Вот так я и попал, один из тысячи фактически. Я, во-первых, был гражданский там, в джинсовом костюме ходил и с патлами модными до плеч! Отработал в Германии 6 лет. А больше ничего не скажу. — Так как же вы в ту Германию попали все-таки? — Отправили меня. Через Москву, там собеседование было, 9 месяцев готовили документы и после этого я в Германии работал. Но не скажу кем. — Известно же, что вы работали на каком-то строительстве в Кёльне. — О, правильно! — А что строили? — Секрет! После того как вернулся в Союз, на Олимпиаду-80, поработал в Москве. — А в Москве чем занимались? — Работал как частник, можно сказать. У меня отец частник по убеждениям, у него трудовой книжки никогда не было. И я пошел по его стопам. — Но чем занимались в Москве? Фарцевали, может быть? — Ничего я не фарцевал! Просто работал в Москве (смеется). Работал от Москвы и всё. Дальше. — А сколько денег вы привезли с ваших секретных работ в Германии и Москве? — Мы же о сумме не говорим. Зачем это нужно? — Но за заработанные вами деньги можно было квартиру купить, да? — Конечно, я первым приобрел кооперативную квартиру в Щучине. Тогда это еще не было модно. — А почему не остались в Москве? — Ой, может, и напрасно не остался, сегодня немного жалею. Хотя у меня и здесь сложилось, любимая работа у меня тут… Я уверен, что в Москве я бы мощнее развернулся, мощнее империю бы создал, чем здесь. Там интереснее… И в те годы умом можно было сработать. Тяжелое было время, но интересное. — Остались бы в Москве — сегодня стали бы уже олигархом? — А я и так олигарх! (Смеется.) Необязательно полстраны иметь, чтобы ощущать себя олигархом. Я и здесь нормально работаю. Вон, под окном «Бентли» моя стоит. — Вы в каком-то интервью говорили, что такая «Бентли» единственная в Гродненской области. — Да! — А как и где приобрести «Бентли» белорусу? — В Минске салон есть. Приехал, заказал. Ее полгода изготавливают. — И сколько стоила? — Снова вас цифры интересуют. Но я скажу, пусть люди знают. Новая такая «Бентли» стоит 300 тысяч долларов. В Москве таких много. Я вошел в сотню покупателей таких автомобилей. — То есть подобных машин в мире 100 и одна из них ваша? — Да. — Мне некоторые говорили: спрячь ту машину, зачем ты ее показываешь? Но я ее паркую возле своего отеля, турист идет и думает: ого, в Беларуси люди неплохо живут! И наши власти довольны тем, что турист так считает! Дальше, что вас интересует? — Вернемся в прошлое. Чем вы занимались после Москвы? — Вернулся в Беларусь, пригнал из Москвы себе «Волгу». Тогда блат был повсюду, в отель без блата не попадёшь. СТО — нет. Электродвигатель отремонтировать — невозможно, проблемы с медью. Этим я и стал заниматься. Сначала открыл СТО и цех по ремонту электродвигателей. Этим занимался 12 лет. — Кстати, вы говорили, что в Германии ходили «с патлами». А после возвращения в СССР изменили имидж? — Нет, тогда же мода была! — Хипповали? — А тогда же все хипповали, поголовно. Вот сегодня я смотрю: все обросли! Все бороды поотпускали! И хорошая, и плохая — но обязательно борода! Ну, ладно, какая-то небритость: красивая, седая, итальянская… Я же в душе режиссер, могу кино снимать, я же вижу, идет человеку борода или нет. Но ходят все обросшие. Всё Гродно обросшее, вся Беларусь! Вчера был в Друскининкае — и там обросшие все! Куда ни пойдешь, все обросшие: в Черногории обросшие, в Турции обросшие! Поголовно! Вот так же тогда все отпускали длинные волосы, тоже поголовно. — А к внешнему виду вопросов никогда не было? Не били «за патлы»? Вопросов не задавали? — Никто меня не бил! Это я мог кого угодно бить (смеется). А вопросы задавали другие и в другое время, когда в 90-е рэкет начался. Я же занимался медью. А в то время сдавали всё: провода срезали, люков на дорогах не было. А у меня медь! Я в Литве приобрел, запер в сейф в Паневежисе и привозил сюда понемногу: для ремонта двигателей, генераторов. Потом открыл СТО, красил машины, ремонтировал, из Германии гнали автомобили через меня: их приводили в порядок на моем СТО. В 1980-х нормально работалось. А потом, когда СССР развалился, я аж кричал, ревел от радости. Потому что капец Союзу! Свобода! Мозги имеешь — иди открывай что хочешь! Пошла свобода! И я всю жизнь буду благодарен Горбачеву, что бы ни лили на него! Молодец, что дал свободы! А сегодня некоторые ходят, стонут… Что вы стонете? Пашите! Конечно, если уж мозгов совсем нет… Потому что все-таки сегодня мозги нужны, признано давно. И предприниматели — это в основном люди с двумя высшими образованиями. Сегодня признано, что предприниматели — это умнейший слой общества, чего скрывать!? Иди, чиновнику скажи, пусть он сделает то же, что предприниматель. Чиновник ответит: я не сделаю. Это открыто признают даже высокие чины! Поэтому я и радовался, когда Союз развалился. Многие переживали, что это не надолго, но я верил, что всё — провернулось колесо. — Ностальгии нет по СССР? — Совершенно нет. Но… иногда анализируешь, черт, наверное, потому что молодой был: кажется иногда, что и хорошо было. Я хаять не хочу. Свобода была: езжай куда хочешь, в Прибалтику например… Вот если бы не разваливали границы, а позволили бы при этом частные предприятия… Вот это хорошо было бы, отлично. — А в комсомоле состояли? Искренне верили в идеи Ленина? — Конечно, я был комсомольцем. Более того, я был комсоргом, командовал профсоюзом. В идеи Ленина я не верил особенно, но… Вот расскажу вам случай. У меня теперь дом на улице Пограничников. Красивое место, на берегу Немана. Лес рядом. Я катался на велосипеде, увидел компанию: шесть-восемь хлопцев стоят, пиво пьют. Лет по 25 приблизительно им. Я еду на велосипеде, слышу: про армию речь у них идет. Говорю им: я каждый день своей военной службы помню. Я служил в школе сержантов в Печах. И настолько был идеологизированным, что за СССР готов был лечь на дзот. Ни секунды бы не раздумывал. Я в Германии гордился, что я из СССР! Эти хлопцы надо мной посмеялись. Я спросил: а вы бы легли на дзот за Беларусь? Они снова посмеялись надо мной. Про армию говорят: да ну его, только дебилы служат! Вот такое сравнение меня молодого с сегодняшней молодежью. Понятен этот момент? — Но должен ли молодой человек вот так, как вы, быть готовым к самопожертвованию? И их позиция пагубная? Или, может, оно так правильно: смотреть на вещи циничнее и более трезво? — Конечно, их позиция плохая! Что это такое!? У нас страна замечательная! Здесь можно нормально жить! Такая моя позиция. А остальное — это опять стоны. Вообще-то, бедные виноваты сами, что они бедные, я так считаю. Ты, ты сам всегда виноват, что ты бедный. Работай, не ленись, немного мозгов и разумное планирование! И тогда любую стройку поднимешь, любой бизнес поднимешь — если будет ЖЕ-ЛА-НИЕ! Я всегда хотел быть богатым, мне не стыдно за это. С детства хотел. И сегодня я богатый, я не бедный. — А детство ваше на селе прошло? — Да. Отец мой, Людвиг Михайлович, выделкой шкур занимался всю жизнь. Учился в Вильне на это. Тогда еще была мода на шапки: ондатры, еноты, олени — всё на свете. К нему на вертолете прилетали Машеров, Киселев — он, значит, выделывал шапки! — К вашему отцу в деревню под Щучином прилетал на вертолете Машеров за шапкой? — Да! Сажает вертолет на загон — и всё. — А почему вы оказались работником аэродрома, а не остались в колхозе? — Что я, дурак? Я видел, что такое колхоз, у меня мать там работала. Колхоз — гиблое дело. И по сей день, я знаю, что если не своё, а колхозное — это очень плохо. Колхозная сеялка сгниет, а рабочий ее не смажет. Свой велосипед — будет за ним смотреть, колхозное что-нибудь — мимо пройдет. Только частное, частное, частное! Своё должно быть! Своё человек сидит и тряпочкой чистит, а государственное: тяп-ляп — и под забор! — Но почему власть по сей цепляется за государственные колхозы? Может, стоило бы их раздать или распродать? — Я говорю об этом и думаю, придет и на это время. Я же лет 15 назад хотел колхоз взять, просил. Но тогда другая политика была, государство мне не дало. А сегодня дают — бери сколько хочешь. Но я уже перехотел. — Вернемся ко временам СССР. Говорите, что в молодости в Ленина не верили, но за Советский Союз готовы были жизнь отдать… — Конечно! Я и сегодня запрыгну в танк и на дыбы его поставлю! Я же танкист! Печи! — А дедовщина была, когда вы служили в Печах? — Какая дедовщина? Ну, сначала сержант тобой руководил, даст по голове — так дым идет! Учили, чтобы лучше запоминал! — Били? — Нет, ну как били, вы там сейчас напечатаете… Это я так говорю, утрируя. — А Сталин… Как относитесь к нему? — Управлять всегда можно шепотом. Не вредить, а разумно планировать. Какой Сталин, о чем вы говорите!? Он же гробил, резал, душил, сажал… Нафиг он нужен, тот Сталин. — Тогда — от СССР к 1990-м. Вы упомянули их как тяжелые «рэкетные» времена. У вас шрам на шее — тоже оттуда? — Да. Я вёз медь, меня в Лиде остановили. Я полез в драку, меня полоснули по шее, отвезли в лес, поставили на колени под пистолет. Жена моя и мать вымолили, чтобы меня отпустили. Медь забрали, я заплатил 25 тысяч долларов. И меня отпустили. Я шею замотал, еду на пустой машине. Меня подловил там один подполковник уголовного розыска и просил: напиши заявление, напиши! Но я писать не стал, потому что была «договоренность». Если бы я написал, мою бы всю недвижимость сожгли, и СТО, и остальное. — За «крышу» платили? — «Крыша» была и не одна. Но благодаря приходу Лукашенко эти твари ушли из страны. Мне тогда позвонили из Минска и сказали: прекращайте им платить. И рэкет исчез тогда. Сегодня я не боюсь, хожу спокойно. Это стоит дорогого, поверьте. В 1990-х и в подъездах бывало поджидали, и после ресторана встречали тебя ночью… — И что дальше? Драка? — Или разговариваешь с ними, или они ставят какое-нибудь условие… Тогда на рэкет фактически тоже мода была. Все лысые, все на «спортивках», все быки… Бывало разное. И бил, и платил, и стрелял… У меня был боевой пистолет: я же ходил в банк за деньгами для зарплаты, после этого идешь фактически с мешком денег. — Пистолет пришлось применять? — Об этом я когда-нибудь книгу напишу, в ней и расскажу. Однажды ко мне за медью рэкет из России ехал, из Нижнего Тагила. Но мы с предпринимателями объединились и решили вопрос. Мы им дали в шею, отправили домой к***в [россиян — «НН»]. Сегодня мне бывшие одноклассники открыто говорят: я в предприниматели не пошел, потому что боялся, что убьют. А я пошел — и продержался. Нас таких немного. — Хорошо. Через 90-е — в наши дни. У вас теперь есть апарт-отель и в Черногории. — Да. Мне нравится Черногория. И природа не добитая, и страна не перенасыщена отелями, как Турция. В Испании я был — нет, не то. А отель я арендую. — А где проще вести бизнес: в Черногории или в Беларуси? — Здесь, конечно. Все же там чужая страна. Все такое же, а то и хуже. Да и я еще, когда в Германии работал, понял: эмигрировать никогда не смогу. Мне там даже воздух иначе пахнет. — Взятки приходилось давать? — Фигу им! Я и в Беларуси никогда не давал. И у меня никогда и не просили. Вообще, берут взятки только дураки. Потому что так работает система, что если возьмешь, все равно тебя посадят — раньше или позже. — А когда было проще начинать бизнес на ваш взгляд: в 1990-х или сегодня? — Сегодня, безусловно. Мы же в 90-х были как кролики, на которых опыты ставят. И бандиты — на нас, и законы — то такие, то сякие. А теперь система работает уже, отладилась, работают люди. — Вы говорили, что вас одно время звали в ЛДПР. Жириновский? — Не он, заместитель его. В начале 90-х. Но я отказался. Особенно не жалею, но, может, и интереснее было бы… — Но посмотрите сегодня на Жириновского. Это цирковой актер, а не политик. — И хорошо. И такое пусть будет. Но сколько он разумного говорит! — Например? — Что вести себя надо рискованнее, а не ложиться под Америку. Правильно! Потому что всё же это бьёт по нам: Крым, остальное. Сколько стоил доллар, 30 российских рублей? А потом хоп — и 60! — Так Россия же Крым забрала, а не Америка. — Вот надо было рискованнее быть, дать сдачи, но Крым не забирать. Они же отомстили так. Затянули с той Украиной, могли бы раньше всё обрабатывать, чтобы к такому не прийти. А теперь Украину хотят забрать. — Кто? — Россия. — Хочет забрать? — Разве нет? — Не знаю. — И я не знаю. Но мне кажется, что хочет… Хочет, чтобы другая политика там была. — Вы сами о политической карьере думали? — Раньше хотелось пойти в парламент… Но потом… Я же вижу, что такое, когда красный директор управляет заводом. Мне красный директор не подходит. — А на первых президентских выборах вы за кого голосовали? — Только за Лукашенко! — Так он же и есть тот самый красный директор, разве нет? — А кто другой? Лукашенко — хороший организатор. Кебич — слабый организатор. Шушкевич — хороший ученый, но слабый человек, слабый политик. Пазняк белорусским языком напугал всех. «Россиян — вон!» — ну что это такое? Думать же надо. — Вы были членом Республиканской партии труда и справедливости, которой сегодня руководит Заднепряный. — Я ее фактически создавал, стоял у истоков. — Зачем это было вам нужно? — Чтобы иметь какую-то силу. Чтобы власть услышала нас, чтобы можно было разговаривать. — Помогло? — Да, кое-что. — Выходит, это был не политический проект, а этакая помощь самому себе, чтобы вести дела с властями? — Я особого там интереса и не имел. Я знаю, что если ставлю цель, то к ней и так приду. Теперь я к партии той практически и не лезу. Заднепряного знаю. С ним в хороших отношениях. — Цитата из вашего старого интервью: «В Беларуси нужен закон о люстрации. Чиновники, которые строили коммунизм, должны покинуть должности. В госаппарат должны прийти новые люди с современным образованием». Сегодня вы продолжаете так же считать? — Их нужно было заменить 25 лет назад на всех новых. — А Лукашенко тоже? Он ведь тоже строил коммунизм? — Всех новых поставить. А Лукашенко пусть был бы. Он бы с новыми хорошо работал. Потому что эти сегодня многое скрывают от него. С молодыми сегодня бы и красивее было, и экономика сильнее. — Так а почему же тогда все старые чиновники остаются на должностях столько лет? — А черт его знает! (Смеется.) — Не могу не спросить у вас еще о двух давних историях. Первая — ваше неожиданное выдвижение на пост председателя Союза поляков в 2009 году. Есть версия, что вам сделали предложение из Администрации президента, чтобы вы заняли эту должность. — Нет. Это сплетни. Я сам пошел. И меня народ выбрал. Мне интересно было. Я подумал, что и бизнес буду развивать, и инвестиции пойдут. Это уважаемая должность, председатель Союза поляков, если отнестись к ней правильно. — Но ведь это был декоративный Союз поляков, основным предназначением которого была поддержка действующей белорусской власти. — Нет, я много дискутировал с властью в то время! — А вы поляк? Католик? — Да! Я католик, я поляк! — По-польски разговариваете? — Так, (отвечает по-польски) я говорю по-польски. — За событиями в сегодняшней Польшей следите? — Не очень. Но она экономически сильное государство сегодня, мне так кажется. — А как вам сегодняшний консервативный курс Польши, запрет абортов и так далее? — Я не очень владею ситуацией, если честно. — А вас не пугает Европа, с ее толерантностью к ЛГБТ? Гей-браки, всё такое? — Геи меня не интересуют. Я знаю одно: Европа — это уровень. Мне кажется, что у них всё правильно, мне хотелось бы, чтобы и мы так же развивались. — А какая страна образцовая для вас? — Германия. В последнее время, правда, у них какая-то ерунда с беженцами… Навалились туда… Меркель давно уйти пора. — А что с беженцами? Не принимать? — А зачем их принимать? Где родился, там и пригодился. — А если война там, где ты родился? — Тогда надо спросить у своего президента в своей стране, почему он довел ее до войны. Народ выписывает своему президенту трудовую книжку: «Управляй нами, мил-президент!» И если он довел до войны — то к черту того президента. — Так а что же делать беженцам? Не уезжать? И просто их не принимать? — Не принимать! Пусть едут свою страну отстраивают! Пусть едут и делают всё, чтобы не было войны! — Еще одна история. В начале 2000-х вы неожиданно начали обустраивать в Гродненской области мемориальные кладбища погибших немецких солдат. Тогда вы говорили, что гордитесь этим поступком. — Да. И по сей день горжусь. А обстояло всё как? Был мэр Пашкевич. Позвал меня как организатора. «Ремстроймонтаж» — было у меня предприятие. Он выдал мне документ с разрешением, с печатью! И распорядился сделать мемориал. Но — не Адольфу Гитлеру! А рядовым солдатам Европы! И я, как энергичный человек, вжик — и построил! Сидели тогда немцы за столом, другие иностранцы, говорили: мы Гродно сделаем как Франкфурт! Аэропорт новый, авиалинии, весь город будет новый… Но нашелся писака, разбомбил (против построенных Семашко мемориалов резко выступила «Советская Белоруссия». — НН). И все, не поддержали, те мемориалы снесли. Сегодня мэр Пашкевич говорит, что если бы нас тогда послушали, то каким бы Гродно был сегодня!.. — То есть это был обмен? Вы строите мемориалы — в город капают инвестиции? — Не в обмен, в благодарность! Мемориалы же памяти рядовых солдат: немецких, голландских, итальянских! — Говорили тогда, что вы получали деньги на строительство тех мемориалов. Какие? — Я ничего не получал, так и напиши. Я хотел, чтобы Гродно стал новым, но до этого не дошло. Посносили всё — и на том переговоры закончились. — Но я читал публикации против вас, краеведы говорили, что в местах мемориалов не было военнопленных. — Были пленные! Аэродром в Щучине строили, мой дед возил трупы возом! — Немецких солдат? — Немецких, русских — всех! — А куда он их возил? — А черт его знает. В ров, наверное. Война была. *** — Последний вопрос банальный: о ближайших планах? — В центре Гродно стоит большая тюрьма. В идеале, я бы хотел построить новую тюрьму, современную. А в этой снести стены и создать музей. Там же Столыпин сидел, Дзержинский сидел. Турист туда сразу пойдет. Может быть, и отель открыть: там не номер будет, а «хата»! (Смеется.) Вот исторический центр я восстановлю и буду пытаться заняться той тюрьмой!



Комментарии

Комментарии для сайта Cackle


Читайте также

В тренде на этой неделе

Московское дерби и битва за бронзу Кубка Салея. Превью дня

21 июня 1941 года. Разведка о немецкой группировке против ЗапОВО

Полсотни обновленных школьных учебников уже отпечатаны

Губернатор готов набрать саратовских школьников в свою команду для работы над нацпроектами

Загрузка...
Новости последнего часа со всей страны в непрерывном режиме 24/7 — здесь и сейчас с возможностью самостоятельной быстрой публикации интересных "живых" материалов из Вашего города и региона. Все новости, как они есть — честно, оперативно, без купюр.

News-Life — паблик новостей в календарном формате на основе технологичной новостной информационно-поисковой системы с элементами искусственного интеллекта, тематического отбора и возможностью мгновенной публикации авторского контента в режиме Free Public. News-Life — ваши новости сегодня и сейчас. Опубликовать свою новость в любом городе и регионе можно мгновенно — здесь.
© News-Life — оперативные новости с мест событий по всей Белоруссии (ежеминутное обновление, авторский контент, мгновенная публикация) с архивом и поиском по городам и регионам при помощи современных инженерных решений и алгоритмов от NL, с использованием технологических элементов самообучающегося "искусственного интеллекта" при информационной ресурсной поддержке международной веб-группы 123ru.net в партнёрстве с сайтом SportsWeek.org и проектом News24.

Загрузка...
Любая страна – это люди, а не только политика и власть. Белоруссия – не исключение! Слово каждого – важно именно сегодня и сей час, ведь время - не повторится никогда! Сделаем нашу с Вами страну – круче, богаче, лучше, вместе и уже сегодня! Для нас – важен каждый человек и каждая секунда. Мы делаем живые новости каждый час, в новом современном формате, ежесекундно, вместе с Вами! News-Life – живые новости по-русски из регионов в прямом эфире. Добавить Вашу новость без модерации и цензуры на News-Life (в любом городе Белоруссии) можно мгновенно – здесь и сейчас.