Елизавета Гамбург — о «Снах Пушкина»: как вернуть взрослого зрителя в цирк
«Сноб» поговорил с Елизаветой Гамбург — креативным продюсером шоу «Сны Пушкина», основателем клоунского лейбла «Клаунхаус» — о том, почему российский цирк потерял массовую привлекательность, как устроены «Сны Пушкина» и что нужно, чтобы клоуны снова стали главными героями манежа.
Сегодня российский цирк утратил прежнюю массовую привлекательность. Но в то же время в зарубежных шоу работают выходцы из России. Почему возникло такое противоречие и чего не хватает российскому цирку?
Проблема в том, что взрослый зритель гораздо охотнее идет в театр или на концерт, потому что считает, что цирк — это детское развлечение. Но цирк — это не просто развлечение, а первое соприкосновение человека с искусством. Звучит амбициозно, но мы хотим сделать цирк модным и актуальным, и позиционируем как культурное событие, место, куда может прийти человек любого возраста. Эти задачи не решить одним проектом, требуется время, чтобы все узнали о таком явлении, как новый цирк. Привлечь аудиторию, которая не ходит в цирк, — задача не менее сложная, чем создание самого шоу.
Летом вы выпустили премьеру «Сны Пушкина», где соединяются и технологии, и мастерство, и новый взгляд на классику, но в то же время Пушкин — один из самых «заученных» авторов. Почему вы выбрали именно этот материал?
Мы пока ещё ищем свой визуальный язык, работаем со сложными синтетическими формами. И за основу первого большого шоу решили взять материал, известный каждому. И тут выбор очевиден: кто, если не Александр Сергеевич? Мы намеренно отказались от пересказа и сочинили свою вселенную Лукоморья по мотивам сказок и жизни поэта. Мы рассказываем истории языком трюка. А слово «сны» в названии позволило нам быть более свободными в творчестве. Одна из главных проблем сейчас — скука: мы настолько погружены в гаджеты, привыкли к быстрой смене картинок и плотному информационному потоку, что конкурировать за внимание зрителя крайне трудно. Каждого нужно эмоционально вовлечь и раскачать, а потом не давать возможности отвлечься ни на минуту. «Сны Пушкина» — сложносочинённое зрелище, мы играем спектакль на контрасте: меняется темп, ритм, настроение, жанры, чтобы зритель испытал весь спектр эмоций. Именно живые эмоции и пробуждают нашего внутреннего ребёнка, к которому мы, конечно же, обращаемся! Более подробно мы занимаемся этим вопросом в клоунском лейбле «Клаунхаус», но это скорее внутренняя задача. Мы не манифестируем это ярко и публично.
Как шла работа над шоу: сначала был написан сценарий, а потом придуманы трюки или под артистов подбирались сказки?
Это параллельный процесс. В первую очередь подбираются номера, и здесь площадка «диктует» свои условия. «Дружба» — прекрасный универсальный спортивный зал, после ремонта, но без необходимого для шоу технического оснащения и без нужной цирковой высоты. По этой причине некоторые жанры были изначально отсечены. Затем мы сделали предварительный отбор номеров и начали примерять их к сюжетам и персонажам. У нас работала команда из семи режиссёров, каждый отвечал за своё направление, а общую канву курировали драматург Михаил Дегтярёв и режиссёр-постановщик Жанна Шмакова. Мы не только сочиняли новую форму, но и новые номера, например «Борода», где артист работает на множественном, а не одиночном, как это принято, кордепареле (цирковой воздушный снаряд, представляющий собой толстый прочный канат, натянутый вертикально — Прим. ред.). Это требовало работы большого количества профильных специалистов — и всё это в сжатые сроки. Номер в новом жанре репетируется в цирке в среднем год-полтора, у нашего же артиста на кордепареле было всего три месяца на подготовку.
Мы быстро пришли к форме, но сложности технического толка сопровождали нас на всём пути. Буквально за три дня до премьеры было неясно, случится ли один из главных фокусов шоу — полетит ли цилиндр Пушкина. В цирке мало сочинить, важно воплотить задуманное: пускай нам удалось не всё, но многое. У легендарного Cirque du Soleil, по их собственным заверениям, около 2/3 наработок идут в корзину — вот что значит эксперименты в цирке.
Как будто бы трюки на грани возможного уже перестали быть для нас чем-то необычным, мы не видим сложности и не ценим мастерства. Как показать зрителю адскую работу, стоящую за этой лёгкостью?
Это правда, что зритель сейчас очень искушён, и создатели задают себе главный вопрос: «Чем будем удивлять?». Не думаю, что перед нами стоит задача нравственного воспитания или объяснения, что за движением, которое делается так легко, стоят годы работы. Те, кто пришли обесценивать, будут обесценивать — с этим бессмысленно бороться. У каждого свои задачи, в том числе и у зрителя — быть готовым удивляться, воспринимать, сопереживать. При этом зритель платит деньги и никому ничего не должен, может позволить себе быть в дурном настроении, сравнивать, обесценивать, — но что это даёт? Так ведь не только с искусством, так во всём. Как ты всё воспринимаешь, какие линзы у твоих очков? Вопрос скорее философский.
Ещё есть тонкий и важный вопрос: как соединить зрелищность, мастерство, эмоциональный контакт и лёгкость восприятия? Моя работа как креативного продюсера — настроить и скорректировать баланс всего этого в шоу. Например, у нас работают спортсмены международного уровня, буквально чемпионы мира, выполняющие сложные трюки, но как артисты они «случились» только в «Снах Пушкина». Трюкового мастерства мало — ты должен захватить и держать внимание, заставить зрителя сопереживать. Артисты традиционного цирка привыкли работать свой номер «от и до», не осознавая, что далеко не все трюки интересны зрителю. Мы боролись со «сложно, долго и непонятно», ведь публика не на цирковом фестивале или спортивном чемпионате, она не обязана разбираться в гранях мастерства — хочет, чтобы её удивили! Порой то, что эффектно и зрелищно, делается просто — и это ювелирная работа: найти баланс между театром, цирком, трюком и текстом. Что-то мы финально утвердили лишь «на зрителе». Так было со сценой, где Пушкин делает «солнышко» на качелях. Откровенно говоря, я хотела убрать этот номер, но он неизменно вызывает восторг зала.
Поговорим об образе клоуна. Это один из самых сложных жанров, сочетающий и юмор, и драму. От скоморохов и придворных шутов, от Карандаша и Енгибарова мы пришли к стыдным и несмешным репризам, которые нужны, чтобы переставить декорации и оборудование на сцене. В «Снах Пушкина» клоуны в некотором смысле даже философы, но вызывающие улыбку. С чем связан такой упадок жанра и есть ли шанс, что появится новый Слава Полунин?
Клоуны — элита и главные интеллектуалы цирка. Только представьте, какой сложный жанр, где театральное мастерство и эксцентрика, трюки и репризы, а ещё должно быть одновременно смешно, доступно и трогательно. Таких профессионалов — единицы! В советское время на клоунов шли — их имена были на афишах, их знала вся страна. В 90-е многие уехали за границу, цирк сдал позиции, и пришли новые жанры и формы юмора. Камеди Клаб, стендап, импровизация заняли лидирующие позиции. И кажется, будто клоунам нет места. Но это не так. Всё двигается по спирали, и сейчас, по моим ощущениям, и цирк, и клоунов ждёт Ренессанс — мы как раз над этим и работаем. Я имею в виду не только цирковые шоу, но и развитие клоунского лейбла — первого и единственного в мире. Клоуны привыкли держаться обособленно, до нас такой объединяющей организации не было. Для развития нужен совместный творческий процесс.
Какую одну главную мысль и эмоцию вы хотели бы, чтобы зритель унес с собой, даже если он не сможет её сформулировать?
Захотеть открыть томик Пушкина.
А что дальше? После «Снов Пушкина»?
Мы работаем над продолжением, в разработке несколько клоунских и цирковых проектов, но это — тактика. А если говорить о стратегии, то хочется для России сделать то, что для Канады сделал Cirque du Soleil. Цирк — это мягкая сила, которую мы без перевода можем транслировать на весь мир!
Беседовала Виктория Решульская